Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 94)

— Их тела были найдены неподалеку от лагеря пятого легиона, в котором ты был центурионом.

— Тела? Их что, убили?

— Убили? Это мягко сказано. Их выпотрошили, притом, по всей видимости, еще живыми. Я лично ездил осматривать то место. Зрелище, скажу тебе, не из приятных, хотя я немало повидал на своем веку. Такое ощущение, что тот, кто это с ними сделал, хотел, чтобы они напоследок испытали нечеловеческие мучения.

— И кто же это сделал? Германские друиды? Они относятся к римлянам, как к скоту. Если эти сенаторы попали к ним, немудрено, что их ожидала такая смерть, — смотрел прямо в глаза своему командиру Луций.

— Возможно, ты и прав. Возможно, — теребя в руках бумагу, ответил Германик.

— Позвольте спросить, к чему весь этот разговор? Или, быть может, вы думаете…

— Нет! Что ты, что ты! — перебил Луция Германик. Он нервно заходил по террасе, затем резко развернулся, остановился, немного задумался и тут же произнес: — Еще один вопрос: а чем занимаются твои родители? Твой отец — где он сейчас и что делает?

Луций явно не ожидал, что разговор примет такой оборот. Он наконец-то обратил внимание на бумагу в руках Германика, и его скулы задергались. Сначала страх, а потом гнев охватили его тело и разум.

— Мои родители?! Вы хотите знать, где сейчас мои родители?! И что с ними произошло?! — багровея от злости и подходя ближе к командиру, злобно произнес Луций.

— Германик, здравствуй! Мир тебе и твоему дому! — послышался внезапно до боли знакомый голос. Собеседники одновременно обернулись и увидели, как из темноты к ним по ступенькам поднимается Марк.

— Марк? Какими судьбами?! Что ты делаешь в этом богами забытом месте?! — подходя к нему и обнимая, удивился Германик.

— Марк! — почти шепотом произнес Луций и хотел было радостно кинуться к нему, но тот взглядом показал, что делать этого не стоит, и бывший центурион пятого легиона остался стоять на месте.

— Тиберий прислал меня к тебе. Он радуется твоим успехам, весь Рим прославляет тебя!

— Я счастлив слышать от тебя такие новости!

— Цезарь желает твоего возвращения в Рим, тебя ждет триумф.

— А как же мое войско? Арминий пока не схвачен, многие очаги сопротивления еще не подавлены.

— Брось, все понимают, что это дело времени. Этим может заняться любой другой, да хотя бы Клементий. Он же сейчас легат пятого легиона? Как ты думаешь, он справится?

— Клементий? Хорошо, что ты о нем вспомнил. Он как раз мне прислал кое-что, и я хотел бы поговорить с тобой о… — но Германик не смог закончить, поскольку Марк довольно бесцеремонно перебил его.

— Глазам не верю! Луций?! Гай Луций Корнелий?! Ты ли это? — раскинув руки, он подошел к стоящему в стороне воину и приобнял его. — Ты возмужал! Гляжу, война наградила тебя своими медалями! — продолжил он, рассматривая шрам на лице своего подопечного. — Наслышан, наслышан о твоих успехах и достижениях! Весь Рим хочет видеть человека, который одолел армию варваров всего лишь одной центурией! Многие мечтают познакомиться с тобой лично и пожать руку воину, при упоминании одного лишь имени которого германцы начинают дрожать и молиться!

— Я рад видеть тебя, Марк, — по-мальчишески улыбнулся сенатору Луций.

— Присядь, — тут же произнес Марк с печалью в голосе. — Твой отец покинул нас. Его друзья устроили ему пышные похороны, — сенатор повернулся к Германику: — Он остался один. Печальная судьба! Мать умерла, когда он был еще малышом, а теперь скончался и благородный Корнелий. Да, Луций, — вынимая грамоту из-за пазухи и протягивая ее ошарашенному юноше, не останавливался Марк. — Вот завещание, подписанное покойным. Его поместье теперь принадлежит тебе. А за твои подвиги император выделил тебе еще несколько вилл и рабов. Можешь распорядиться ими по своему усмотрению. Здесь все написано.

Луций, не понимая ничего, только хлопал глазами и невольно подыгрывал Марку. Только насчет смерти своего родителя он понял, что сенатор не шутит, но вот что касается всего остального… «Какое имение? Какие виллы? Что за рабы? О чем это он?», — недоумевал Луций.

— Крепись. Мужайся, — тихо добавил Марк и, подойдя к Германику, спросил: — Так о чем ты хотел со мной поговорить?

— Так это, вот… — протягивая ему бумагу, растерялся племянник императора.

Взяв листок в руки, Марк быстро подошел к горящим жаровням, вдумчиво прочитал текст, затем громко рассмеялся и швырнул бумагу в огонь со словами:

— И ты что, поверил этим бредням?!

— Так ведь… — начал Германик, но Марк снова его перебил:

— Успокойся, ты не хуже моего знаешь, как завидуют друг другу люди, особенно когда они видят возвышение своих подчиненных! Зависть! Это обычная человеческая зависть, и ничего более! Я поговорю с ним об этом, думаю, он поймет, что был неправ.

— Как скажешь, Марк, но я все же наведу справки.

— Германик, друг мой, я никоим образом не помешаю тебе. Наоборот, буду содействовать во всем, если понадобится. А теперь пойдем, гости наверняка заждались хозяина дома и покорителя этих земель. Да, кстати, — повернулся Марк к Луцию. — Встретимся с тобой в Риме. Тиберий и тебя хочет видеть на триумфе Германика, там все и обсудим.

Луций покорно кивнул головой. После того, как Марк с Германиком удалились к гостям, он остался один и нервно заходил по террасе.

— Чертовы комары! — выругался Луций, размазывая по щеке кровососа, и окрикнул проходящего мимо мальчика-раба.

— Чего желаете, господин? — смиренно склонил голову паренек.

— Принеси вина, да поживее!

Раб бегом скрылся в темноте и через несколько минут вернулся с кувшином, полным багровой жидкости, источавшей приятный хмельной аромат винограда. Дождавшись, пока раб уйдет, Луций прямо из сосуда сделал несколько жадных глотков, перевел дух, выпил еще и только тогда поставил кувшин на столик. Вино быстро ударило в голову, терраса зашаталась, а пол попытался ускользнуть у него из-под ног.

«Спокойно, Луций! Спокойно! — опираясь руками о перила, подумал легионер. — А вдруг он обо всем догадался?! Письмо! Донос! Клементий! Кто же еще! Сукин сын с детства пытается меня уничтожить! А Марк? Он откуда тут взялся? Ах да, по поручению императора, пьяная ты голова! Отец умер! Жалко… А остальные? Тоже, наверное. Что же, судьба!», — без особого сострадания размышлял Луций. Трагические события его жизни воспринимались им уже не так остро, как раньше, да и он сам был уже не тот. «Отмучались они, а мы им так и не помогли. Ладно, мертвым теперь все равно. Нужно думать о себе, о власти! Вот что сейчас важно! Нужно думать о том, как не проиграть и взойти на самую вершину, прямо к звездам, где тебе все будет позволено и ни перед кем не придется отчитываться, где некого будет бояться! Но что с Германиком и Клементием? Ладно Клементий — шавка и ничтожество! Но Германик? Что делать с ним? А поместье? Виллы? Рабы? Шутит? Или правда? А почему бы и нет? Что я, хуже других, не заслужил что ли?! Я этого зверья тут порезал столько, сколько другим и не снилось! Конечно, заслужил! — снова отпивая вино, подумал он со злобой. — Странно, лицо горит, словно обожженное, — трогая щеки, пробормотал Луций. — О, боги! Я завидую! Всем им завидую, потому что они лучше! Ненавистные патриции! Приближенные лизоблюды императора! А я?! Кто я?! Ну, ничего, ничего! Пьяная зависть, вот что это. Тише, Луций, тише. Ты еще не настолько напился, чтобы не понять этого. Тебе нужно играть свою игру и не горячиться. А безрассудство ни к чему хорошему не приведет! Ведь как толково ты все обставил с теми сенаторами! Красавчик! Никто и никогда не сможет подкопаться! Распотрошил их? Нет, Германик, я им воздал по заслугам! И всем остальным тоже воздам! Всем!».

Луций допил вино, икнул и неуверенной походкой вышел на улицу. Пошатнувшись, он случайно задел плечом жаровню, которая упала и рассыпалась, подняв вверх миллиарды раскаленных угольков. Луций остановился, уперся плечом в дерево и завороженно засмотрелся на танцующую в воздухе раскаленную пыль.

— Господин, вам плохо?

Луций обернулся и увидел рядом с собой изящную девушку-рабыню в тонкой, почти прозрачной тунике — одну из тех, что танцевали на пиру. Она испуганно смотрела на него накрашенными глазами.

— У меня отец умер, представляешь? Сейчас только узнал, — рассмеявшись непонятно чему, сказал ей Луций, глядя в ее большие, бездонные глаза. Затем он схватил ее и притянул к себе. Она от неожиданности дернулась, но Луций не дал ей ускользнуть.

— Твой хозяин Германик?

— Да, — тихо и испуганно ответила она.

— Вот видишь, а я друг твоего хозяина. Наверное, друг. А ты рабыня! А раб должен подчиняться повелителю!

С по-волчьи злобной улыбкой Луций одной рукой залез под тунику и схватил девушку за талию, а другой прижал ее к дереву. От молодого тела исходил жар. В висках Луция застучало, а желание стало невыносимым. Вдруг Луций увидел ее, Юлию. Не рабыню, нет, а маленькую сестру Мартина, которая умирала на кровати в доме Марка. Он с трудом проглотил слюну, закрыл глаза, потряс головой, снова взглянул — и снова она.

— Ну же, Луций! Ну же! Чего ты ждешь? Овладей ею, раз ты этого хочешь! Дай волю своим желаниям! Давай! Ну же! Давай! — послышался знакомый голос в его голове.

Луций обернулся и снова увидел горбуна, там, в кустах. Он стоял и смотрел на него своим кровавым глазом. Стиснув зубы, Луций глубоко вздохнул и отпустил девушку, а сам отошел в сторону и уперся спиной в мраморную статую бога Марса.