Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 91)

— Ясно! — произнес Луций, а сам жестом руки подозвал к себе Клементия. — Послушай, выродок, в последний раз я спасаю твою задницу. После этого сражения я буду уже не под твоим командованием, а под началом Германика и лично императора. Так что советую тебе впредь не поворачиваться ко мне спиной, — еле слышно произнес он, после чего вытянулся по струнке и во весь голос прокричал: — Так точно! Будет исполнено!

— Что он тебе сказал? — поинтересовался у легата подъехавший к нему Кассий.

— Ничего! — сквозь зубы прошипел Клементий, сжимая в руках поводья. — Если он останется жив и в этот раз, нужно будет его хорошенечко тряхануть на предмет пропавших сенаторов. Как-никак они к нему приезжали. Чует мое сердце, он в курсе причин их исчезновения, мерзкая скотина! Нужно было прикончить его еще в детстве! А ты отпишись Публию, пускай состряпает донос на него и не забудет указать, что Андриан и Келестин исчезли сразу после общения с нашим приятелем!

— Как прикажешь.

Клементий махнул рукой, и кавалерия рысью двинулась вперед, следуя за своим командиром. Все в лагере ожило и зашевелилось. Кассий уводил войска, а Луций направился туда, где его ждали воины Черного легиона, чтобы возглавить их и дать отпор германцам в ущелье.

Тысяча отборных солдат стояла, построившись в боевом порядке, и ждала первых приказов своего командира.

— О, великий Марс… — протянул Ромул, глядя на них.

— Если они и воюют так, как выглядят, то думаю, мы продержимся с этими парнями, — положив руку на плечо Ромулу, улыбнулся Ратибор.

Центурия Луция загудела, обсуждая облаченных в тяжелые доспехи и прекрасно вооруженных воинов.

— Центурион Луций, а кто это? — поинтересовался еще совсем юный боец, тот самый, который проявлял любопытство тогда у костра.

— Вроде бы пополнение.

— И что, они с нами воевать будут?

— За нас они будут воевать, — неоднозначно ответил Луций и направился к гвардейцам.

Как только он подошел поближе, они, словно по команде, подняли вверх копья и разом произнесли:

— Приветствуем тебя, командир!

— Твою мать! — дернувшись в сторону от неожиданности, воскликнул Луций. — Уф, черти, напугали! — сказал он, повернувшись к своим друзьям, и рассмеялся. Развеселенные реакцией друга, они закатились от хохота вместе с ним. Успокоившись, Луций подозвал к себе офицеров, и те без лишних слов поспешили к нему.

— Ладно, парни, задача проста до невозможности: нужно удержать ущелье, точнее, проход в него. Укрепления там мы возвели, но мы в меньшинстве, в значительном меньшинстве. А нам надо будет во что бы то ни стало продержаться до тех пор, пока пятый легион не ударит во фланг германцам, а конница Клементия не обойдет их с тыла. Держать будем этот участок, пока не помрем или не победим. Вот, в принципе, и все. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Отлично, — промолвил Луций, глядя в глаза воинов Черного легиона — пустые, остекленевшие и безжизненные, как у тех солдат, которых прежде дал ему Марк для его центурии.

Спустя пару часов Луций со своим войском уже стоял у ущелья. Подбежавший к нему Ратибор доложил о том, что большой отряд противника собран неподалеку и ждет первой возможности, чтобы совершить нападение. Воины Арминия заранее заняли окружающие склоны холма, и эта ситуация требовала решительности и умения.

— Мартин, возьми две центурии и отойди к болотам! Ратибор и Ромул, вы со мной! Понтий, даю тебе когорту! Не пропусти их справа!

Первое сражение состоялось за овладение проходом в ущелье. Германцы, узнав, что его обороняет убийца Ульриха, бросили против Луция отборные войска. До самой ночи не прекращалась резня, и, если бы на поле боя не опустилась кромешная тьма, еще неизвестно, чем бы все могло закончиться. Для Луция и его друзей эта ночь была просто ужасной. Германцы же по-прежнему находились на возвышенности и готовились продолжить сражение на рассвете. Центурион понимал, что их следует оттеснить, но как? Силы были явно неравными.

— Пойди вздремни. С рассветом они снова начнут, — сказал ему Мартин, расстегивая и снимая шлем, на котором красовалась приличная вмятина.

— Ты как?

— Так же, как и остальные. Ромул, правда, корит себя за случившееся с этими подонками-сенаторами, ходит хмурый, не разговаривает ни с кем. Тоже мне, благодетель нашелся! Его семьи лишили, а ему, видите ли, их жалко. Не надо, мол, было с ними так круто!

— Ничего, отойдет. Он у нас каждого жалеет: убьет варвара и молится за него потом, прощения просит! — улыбнулся Луций.

— Это точно! — приобняв своего друга, подтвердил Мартин. — Была бы моя воля, я бы эту скотину линчевал еще не единожды! Жаль, что у них только одна жизнь!

— Согласен с тобой, дружище. Полностью согласен! Ладно, пойду вздремну. Ратибору я тоже велел отдохнуть: потрепали его сильно сегодня. А Понтий в обход пошел. Как придет, пускай меня разбудит.

— Как скажешь.

Проходя мимо костра, где сидели солдаты, Луций услышал рассказ одного из них. Центурион невольно остановился и подошел ближе.

— Истину тебе говорю! В ту ночь мой отец пас скот. Он всегда поздним вечером собирается со своими товарищами, и они вместе выгоняют стада на пастбища. Так было и в ту ночь тоже. Ничего особенного не предвиделось. И вдруг… — понизив на последних словах голос до шепота и разведя руки в стороны, рассказчик выдержал паузу и осмотрел напряженные лица слушателей, — …предстал пред ними человек в белых доспехах и с крыльями на спине, как у птицы. И яркий свет ослепил моего отца и тех пастухов, кто был с ним. И объял их всех великий страх, а странный пришелец им молвил: «Не бойтесь. Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь. И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащим в яслях». И тут внезапно средь облаков явилось многочисленное воинство небесное, славящее этого младенца и восклицающее: «Славьте Бога истинного, и будет вам доброта и благоденствие, и роду вашему спасение».

— Хорош заливать! Отец твой, небось, в стельку пьяный был! Напились, как свиньи, вот и померещилось все! — воскликнул один из слушателей.

— Да клянусь тебе! Говорю же, они потом сами к этому младенцу ходили!

— Да уж, спас он тебя, как я погляжу, хоть ты его и славишь! Был бы он богом, так подарил бы мешок золота твоему отцу, да тебя самого сюда бы не отправил! Брешешь ты все!

От этого рассказа Луцию стало не по себе, его кинуло в жар, а голова закружилась. Не дослушав до конца, чем закончился спор о новом боге и сомнительном видении, он, ослабив грязный окровавленный шарф, обернутый вокруг шеи, побрел к своему костру, у которого уже сидел Ромул. Подойдя к другу, Луций, не сказав ему ни единого слова, упал на наваленные рядом сухие ветки ельника и забылся сном. Ему привиделось, что он сидит у костра, разведенного рядом с болотами, один. Но вдруг из трясины темной, густой, вязкой жижей выходит Вар. Грязь стекает с него, словно сочится из самого его тела, а Луций сидит, не двигаясь, и смотрит, как Вар медленно подходит к нему.

— Прав был мой центурион! Но я его не послушал… И ты его не послушал и потому оказался здесь!

Вар поманил Луция в болото, протягивая к нему страшные ладони, но тот гневно оттолкнул его руки.

— Ты ничтожный неудачник! Из-за тебя мой отец лишился всего! А я, я прославлю свое и его имя!

— Ты прославишь себя, это точно! Все, кто здесь, со мной, только и говорят об этом! Но никому не хочется, чтобы он взял верх. И я не дам тебе сделать этого! Не дам найти орлов потерянных легионов! В них зло! Я не дам! Не дам!

Вар метнулся к Луцию, схватил его за ноги, опрокинул на землю и потащил в трясину. Тот, цепляясь за траву, пытался освободиться, но все его усилия были тщетными… В этот момент его разбудил Понтий, который сильно тряс его и о чем-то шумел:

— Вставай! Вставай! Это зверье снова полезло на нас!

Германцы атаковали позиции римлян почти до самого вечера, но едва начало смеркаться, воины противника внезапно отступили. А через полчаса к ним прискакал гонец легиона.

— Кто здесь главный?! — не слезая с загнанного коня, прокричал он.

— Я! — выходя вперед, ответил Луций.

— Шестой легион отогнал неприятеля от вас, но ослабил центр! Германцы бросили туда свои резервы! Они могут прорвать фронт! Нужна помощь!

— Да у меня людей с гулькин нос! Потери большие!

— Ты не понял, командир! Сказано — делай!

Оставив десяток солдат с ранеными, Луций выдвинулся с остальными бойцами на помощь основным войскам. Оказавшись в гуще событий, он и его друзья увидели, как бездарное командование едва не обернулось всеобщим крахом. Седьмой и двадцать первый легионы, направленные на фланги, чтобы вытеснить германцев с вершины холма, вместо этого пошли вперед, и не было никакой возможности их отозвать обратно. Увидев это, Арминий приказал своей коннице ударить с флангов, и германцы пошли в наступление с криками: «Еще один Вар! Мы снова их разобьем!». Отборный отряд всадников прямо по центру разрезал римскую колонну, которая вскоре окончательно рассыпалась. Топча копытами все, что встречалось на их пути, германцы заставили дрогнуть ряды легионеров. Не в силах наблюдать за этим скорбным зрелищем, Луций остановил первого попавшегося коня, сбросил с него всадника и, вскочив на лошадь, кинулся вперед. Увидев это, солдаты остановились, а когда Луций в гордом одиночестве влетел в ряды врага и принялся направо и налево крушить всадников Арминия, легионеры, воодушевленные таким до безрассудства храбрым поступком, бросились в бой. Вскоре конь под Луцием пал, и он непременно был бы отрезан от своих и взят в плен, если бы не его воины, которые прорвались к нему на помощь и сошлись врукопашную с противником.