Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 7)

— Стоять всем! — гаркнул он, а потом, понизив голос, спокойно проговорил Арминию: — Пускай уходят.

Улыбнувшись, он вытащил меч и в знак не то уважения, не то насмешки поднял его так же, как сделал Корнелий. Увидев это, центурион хотел рвануться к ним, но Ливерий и Кристиан стащили его с холма и увлекли в гущу леса, туда, в темноту, подальше от смерти.

— Почему ты остановил моих воинов?! — сведя брови и нахмурившись, злобно прошипел Арминий.

— Сделай лицо попроще, вождь варваров. Ты хотел освободить свой народ от римлян? Ты сегодня сделал это. Ты жаждал мести? Так посмотри вниз: у твоих воинов есть мясо для развлечения. Я думаю, им хватит всем, чтобы утолить свою жажду крови. А на этого центуриона у нас свои планы. Если бы мы хотели его смерти, она постигла бы его еще на пиру. Радуйся, что этим походом командовал Вар, а не он.

— Если ты думаешь, что сможешь управлять мною, ты ошибаешься! И своему хозяину скажи, что ваша заслуга лишь в том, что вы смогли отослать Тиберия. А так, мои воины разгромили бы римлян и без вашей помощи! — ударив коня в бока и тронув поводья, проговорил Арминий.

— Я передам. Ты освободил свой народ от захватчиков, теперь попробуй сохранить независимость Германии от своих же собратьев. И помни, вождь варваров, ты дал клятву моему господину. Боюсь, он не поймет твоей гордыни и измены данному слову.

— Скажи ему, что у меня свои боги, а его бредни я слушать больше не собираюсь!

— Боги у всех одни, Арминий. Ты скоро поймешь это. Вар думал так же, как и ты, но от обещания уйти нельзя, от него можно избавиться только через смерть, — тихо проговорил Сципион и, развернув коня, скрылся в чаще леса.

Почти сутки воины Арминия казнили и пытали захваченных пленников. Прежде всего, германцы принесли в жертву Тору и другим своим богам центурионов и трибунов. Пленных вешали на деревьях, отрезали им головы и прибивали их к вековым дубам. С особой жестокостью варвары расправлялись с захваченными римскими судьями. Почти всем воинам они отрубили ноги, дабы те после смерти не смогли добраться в мир духов и обрести покой. Арминий наслаждался победой: все племена ликовали, празднуя освобождение от римского ига, и он стал для них символом сопротивления завоевателям и был провозглашен королем Западной Германии. Он получил все, что обещал ему тайный хозяин Сципиона. Но, как известно, за все нужно платить. А пока он был на коне и радовался жизни и своей славе.

Корнелий пробирался по лесу с остатками своих солдат и теми немногими, кто присоединился к нему, вовремя увидев, что его центурия отбила атаку и стала уходить. Чудом прорвавшись через кольцо германцев, через четыре дня они, уставшие и измученные, вышли к Рейну и, перейдя реку, вошли в ближайший гарнизонный лагерь, где их встретили свои. Уже позже Корнелий узнал, что Квинтилий Вар покончил с собой, бросившись на меч, дабы избежать позора плена. Что его примеру последовали все приближенные офицеры. Что Арминий, обнаружив труп своего бывшего «друга», в злости отсек ему голову и в качестве подарка направил римскому императору. Что в том злосчастном лесу было уничтожено три легиона отборных воинов. Что всех выживших предали забвению, лишив почестей и наград, выплат и обещанной ветеранской пенсии. Что он, отслуживший столько лет на благо империи, оказался выброшен на ее задворки, как вещь, которая вдруг стала ненужной. Он также пока еще не знает о том, что дома при родах второго сына умерла его любимая женаОливия. Что хозяйство держится на честном слове оставшихся рабов, которых он привел с прошлых походов и которые трудятся на него из уважения и человеческой преданности к своему хозяину. Все это он узнает потом, а сейчас он лежит на кровати, и лекарь вычищает его раны. Его лихорадит от простуды и полученных увечий. Он не узнает никого вокруг себя, и его жизнь, кажется, висит на волоске. Хриплое дыхание иногда вырывается из его груди, и тогда Ливерий или Кристиан, которые по очереди дежурят у его постели, смачивают ему губы водой и меняют холодную повязку на лбу. В бреду он бормочет лишь одно:

— Сципион, будь ты проклят.

По блестящему мраморному полу, в котором можно было видеть свое отражение, шли сенаторы и знатные люди Рима. Шли, минуя залы, шли и дрожали от той вести, что несут своему божественному императору. Шли, перешептываясь, и все никак не могли решить, кто из них первым сообщит о том, что произошло в Тевтобургском лесу. Среди них был и всеми уважаемый сенатор и один из богатейших людей империи Клавдий Марк Нерон. Он держался с краю и ни с кем не разговаривал, лишь оглядывал идущих людей, которые трепетали сейчас от одной мысли о взгляде того, к кому они направляются. И вот преторианцы расступаются перед делегатами. И вот уже они видят, как он сидит, опершись на руку, на своем ложе. Рядом с ним его любимые псы. Рабы обмахивают его тело опахалом. Он смотрит на них пристальным, великим и мудрым взглядом. Ждет. Ждет того, о чем сам боится подумать, хотя вести уже летают черной птицей по вечному городу, а люди, преувеличивая произошедшее и пугая сами себя, запасаются продовольствием, зная о том, что предатель Арминий уже выслал страшный подарок их императору. Октавиан опускает глаза и произносит:

— Ну, так что хотят сказать мне мои уважаемые сенаторы, мыслители и полководцы? Что привело вас ко мне? Почему на ваших лицах я вижу ужас и страх? Разве так подобает выглядеть людям, которые правят миром?

Все стоят, словно статуи, с бледными лицами, с глупыми, растерянными глазами. Немую сцену прерывает Марк, он, словно тень, медленно выходит из-за спин остальных и будто бы невзначай говорит:

— Вар разбит, семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого легионов больше не существует, Арминий предал вас, и мы больше не контролируем земли Германии.

Октавиан меняется в лице. Раб, который опахалом создавал прохладу императору, пригибается и, трясясь, пятится назад. Преторианцы опускают взгляды в пол, чтобы, не дай бог, не встретиться взглядом с Августом. В огромном дворце наступает тишина такая, что слышно, как по нему, жужжа, летает муха, невольно оказавшаяся в этот момент где-то под сводом потолка. Октавиан Август привстает и, шатаясь, подходит ближе к сенаторам. Те, словно шавки при виде волка, стараясь не смотреть на него, пятятся назад. На месте остается только Марк, который с любопытством, причины которого известны лишь ему самому, всматривается в императора. Один из пришедших хотел было открыть рот, дабы сказать что-то путное, но тут же получил жесточайший удар от своего повелителя и, схватившись за окровавленный нос, нагнулся и нырнул в толпу. Октавиан показал жестом, чтобы все молчали, после чего отвернулся и тихо спросил:

— Как?

Но присутствующие боялись и слово вымолвить. Боялись не на шутку, зная, что это не игра и что император сейчас в гневе и способен на все. Что он не посмотрит на их заслуги, чины и родовитость. Повернувшись к ним, Август схватил за шиворот первого попавшегося и проорал, брызгая слюной, красный от гнева, со вздувшимися венами на шее и лице, с дергающимися желваками:

— Как?! Как такое могло произойти?! Как?! Как?! Как такое могло произойти?!

А ведь действительно — как? Таких серьезных поражений римляне не знали последние шестьдесят лет, с тех пор как парфяне при Каррах в далеких краях за Евфратом уничтожили экспедиционный корпус Марка Лициния Красса. А за 36 лет единоличного правления Августа Рим и вовсе привык к одним лишь победам, покоряя новые земли: Египет, северо-запад Испании, Аквитанию, Альпы, Далмацию и вот, наконец, Германию. Понятно, почему боялись и дрожали пришедшие сенаторы. Понятна была и реакция самого Октавиана Августа. Единственным, кто не боялся, был Клавдий Марк Нерон, и он снова, подойдя к своему господину, ответил:

— Сейчас нужно думать не о том, как и почему это произошло, а о том, что делать, раз это случилось. Я предлагаю вам приказать немедленно распустить своих телохранителей-германцев, так как вы окружили ими себя, не ведая о той опасности, которая от них исходит. Всех галлов нужно выселить из Рима, так как я боюсь, что после такого страшного поражения Галлия может восстать и присоединиться к германцам. И, как я уже говорил, вам нужно собрать личный гвардейский легион и начать его обучение. Для него, конечно, понадобится полководец, и я постараюсь подобрать его для вас. Прикажите начать отбор детей в данную гвардию. Назовем ее Черным преторианским легионом. Я уже советовал вам принять данное решение, но вы отказали мне, ссылаясь на то, что в том нет необходимости. Теперь, как показала практика, необходимость появилась.

Август выслушал Марка и, склонив голову, подошел к дверному проему. Его тело горело и зудело, чесалось так, что хотелось сорвать с себя кожу. Внезапно для всех Октавиан рассмеялся, затем разодрал на себе тогу и стал биться головой о притолоку двери, восклицая: «Публий Квинтилий Вар, верни мне мои легионы! Будь ты проклят, Вар! Верни мне мои легионы! Вар, верни мне мои легионы!». Успокоившись через какое-то время, он подошел к Марку и проговорил:

— Делай так, как надо, но держи меня в курсе всего, что задумал. Я верю тебе, ты не подводил меня никогда, в отличие от этих столпившихся баранов.