Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 20)
— Пизона? — почесывая подбородок и смотря куда-то вверх, задумчиво произнес Марк.
— Ты не одобряешь мой выбор?
— Нет, отнюдь. Он хороший чиновник и политик, но, увы, мой Цезарь, он не военный, а легионеры не будут слушать того, кто не ходил с ними в походы и не переносил лично все тяготы службы. К тому же после того, как мы казнили заговорщиков, они вообще вряд ли будут кого-то слушать, хотя…
— Хотя что? И кого хочешь предложить ты? — нервно крутя перстень на пальце и уже повышая голос, произнес Тиберий.
— Туда надо послать Германика, вашего племянника. Если хотите обойтись малой кровью и не довести до гражданских столкновений.
— Что?! Германика?! Никогда!
Тиберий знал, что Германик справится с этим заданием, но он не хотел отпускать его из Рима, особенно к его любимым легионам. Цезарь постоянно видел в своем племяннике не только талантливого полководца, но и первостепенную угрозу своей власти, так как, в отличие от самого Тиберия, Германика обожали и армия, и народ. Его популярность была высока даже в преторианской гвардии, которая, по сути своей, была в прямом подчинении у самого императора. Это был еще один удобный повод для Марка напомнить Тиберию о необходимости создать особое подразделение, почва для формирования которого уже была более чем готова.
— Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! Мой племянничек спит и видит, как займет мое место, а ты хочешь отправить его к бунтовщикам для того, чтобы он их возглавил?! Или, быть может, ты просишь его туда отправить, потому что ты с ним заодно?! — нервно подергивая шеей, проорал Тиберий почти в лицо Марку, так что тот невольно отпрянул назад.
— Мой Цезарь, если бы я был с ним заодно, то Терентий уже привел бы своих сторонников к воротам Рима. А что касается вашего племянника, так вам незачем боятся его. После того, как он выполнит то, что должен, мы отправим его подальше от вечного города куда-нибудь на восток. Тем более, вы же не хотите оставить позор Августа неотомщенным? А справиться с германскими племенами может только он. При всем уважении к вам, я советую прислушаться к моему мнению. Германик не только любимец армии, но и отличный полководец, и вы должны это признать. К тому же вспомните: когда он получил письмо о смерти Августа, я был рядом с ним.
— Да, я помню, он был в это время в Галлии, а ты как раз и передал ему эту новость. Но причем здесь это?
— Как причем? Обсудив со мной дела, он по моему совету сразу же привел к присяге на верность вам племена белгов и секванов. Разве бы мы стали делать это, имей мы злой умысел против вас?
— Но Галлия — это одно, а Германия — совсем другое. Там открыто заявляют, что хотят видеть императором Германика, а не меня!
— Доверьтесь мне! Я уже устал доказывать, что хочу вам только добра. Пошлите его туда, и он успокоит восставших без кровавых карательных операций. Ведь люди нам понадобятся для отмщения за позор. Поверьте, никто лучше него не справится с этими варварами. Неужели вы бы послали во главе легионов Пизона воевать с германцами?
— Да, — усмехнулся Тиберий. — Тут ты снова прав. Пизон не годится для этого. Он и вправду хороший чиновник, но не воин. Ну что ж, Марк. Я доверюсь тебе, как это сделал Силан. Но если… Запомни: если хоть что-то пойдет не так, не будет для тебя земли, где ты сможешь укрыться от меня! Я придумаю для тебя самую извращенную пытку! Ты понял меня?!
— Вам не придется этого делать, великий Цезарь. Все пройдет отлично, как я вам и обещал, — поклонившись, ответил Марк.
— Ступай к Германику и поговори с ним от моего имени.
— Как прикажете.
Марк встретился с Германиком тем же вечером на заднем дворе его виллы. Он не зря выбрал именно это место, подальше от людских глаз. Двор был окружен с трех сторон сплошным высоким забором, за которым располагались фруктовый сад, фонтан и пруд. Марк тихо беседовал с хозяином дома, когда к ним подошла жена Германика Агриппина. Она мило улыбнулась и поинтересовалась, не желает ли гость пройти в дом и присоединиться к ужину вместе с их семьей, так как стол уже накрыт, и они с радостью примут его у себя.
— Спасибо, моя дорогая, — приветливо улыбаясь, ответил Марк. — Но мне нужно переговорить с вашим супругом и потом спешно вернуться к нескончаемым делам. В другой раз я обязательно останусь у вас. Тем более Германик говорил мне, что вы прекрасно готовите жареного фазана и подаете к нему вино, привезенное из Греции.
Агриппина очаровательно улыбнулась и, покраснев от комплиментов, удалилась, скрывшись за забором.
— Милая у тебя жена.
— Это да, она самое дорогое, что у меня есть.
— Красивые женщины редко бывают одни, но часто бывают одиноки. Ей повезло с тобой. В последнее время я все реже встречаю преданные друг другу пары. Люди несовершенны, но почему-то некоторые убеждают меня в обратном.
— Каждый живет, как хочет.
— Каждый должен жить, как надо, — неожиданно холодно произнес Марк, но тут же поменял интонацию: — Ну да ладно, я пришел сообщить тебе о том, что Тиберий велел послать тебя в Германию к восставшим легионам, дабы успокоить их.
— Быть не может. Как ты уговорил моего дядю пойти на это? Я думал, что он сгноит меня здесь, не подпуская к армии. После того, как он взошел на престол, он все чаще видит во мне врага. А тут на тебе. Открой мне секрет, Марк, как ты так ловко находишь подход к людям? — усмехнулся Германик.
— Пока рано радоваться. Если ты усмиришь их и приведешь к присяге так же, как в Галлии, я обещаю тебе добиться того, что именно ты возглавишь новое вторжение в Германию. А ты ведь всегда мечтал об этом. Ты же сам, насколько я помню, говорил, как сильно желаешь отомстить варварам за поруганную честь римских легионов.
— Я ушам своим не верю, Марк. Неужели это правда?!
— Разве я похож на шутника? Но у меня будет к тебе одна просьба.
— Все, что угодно. Ты сделал для меня то, о чем я уже и мечтать не мог. Проси все, что в моих силах, — я с радостью исполню это для тебя.
— Мне нужно будет, чтобы ты написал рекомендательные письма для нескольких ребят и причислил их к своему легиону. Мало того, ты должен будешь потом взять их с собой, когда отправишься на покорение германцев.
— Разумеется, Марк. Скажи мне их имена, и я напишу тебе хоть сто писем и заверю их у знатных людей.
— И еще одно…
— Говори.
— Мне нужно, чтобы ты поставил одного из этих парней во главе центурии и пообещал, что его друзья останутся при нем.
— Поставить неопытного воина центурионом? Ты шутишь? Он погубит и себя, и людей. Где это видано, Марк, чтобы мальца ставили во главе подразделения?
— Где это видано, чтобы племянник императора, отстраненный от армии, снова взялся за любимое дело? Ты сделаешь это, Германик, потому что я так сказал. Да, и пусть тебя не беспокоит его неопытность. Он будет подготовлен на славу, и центурия его будет состоять не из твоих людей, а из тех, которых пришлю я. Ты понял меня?
— Ты умеешь убеждать людей, Марк, — с наигранной улыбкой ответил Германик. — Ну так что? Ты останешься поужинать с нами?
— Извини, дела. Постарайся передать мне письма как можно скорее, вот имена ребят, — протягивая собеседнику папирус, ответил Марк.
После того, как он получит рекомендательные письма, подписанные самим племянником императора Тиберия и еще десятком влиятельных чиновников, Луцию и его друзьям будет открыт путь в любой легион, который они выберут. Но Марк все уже решил за них. А Германик с врученными ему Марком деньгами вскоре прибыл в расположение нижнерейнских легионов. Там он выслушал претензии солдат и провел разбирательства. Как и говорил Марк, возможности подавить мятеж силой не представилось. Да и необходимости в том тоже не было. Германик выплатил солдатам жалованье из денег все того же Марка и по его же совету и от имени императора пообещал удовлетворить все их требования. После этого беспорядки прекратились. Плацдарм для мести был подготовлен, оставалось уладить еще кое-какие дела, но они требовали чуть больше времени.
Корнелий пришел домой за полночь, когда дети уже спали. За столом сидел только задремавший Леонид. От звука открывающейся двери он вздрогнул и, увидев хозяина, быстро вскочил. По виду центуриона было понятно, что его день прошел впустую. Корнелий упал на стул и, обхватив голову руками, закрыл глаза. Леонид поднес ему чашу с вином и сел рядом. Центурион залпом осушил налитое.
— Так и не удалось поговорить с Силаном?
— Он даже не принял меня. Его раб сказал, что у него был сложный день в сенате и он никого не желает видеть. А ведь я когда-то спас ему жизнь, когда его хотели зарезать на улице его противники. Помнишь, Леонид, как он потом пришел к нам и одарил меня, говоря, что я могу всегда рассчитывать на его помощь? — хмелеющим и уставшим голосом пробормотал Корнелий. Его бывший раб кивнул в ответ. — А сегодня он даже не захотел меня слушать. Меня, того, кто сохранил ему его ничтожную жизнь! Так-то забываются дела и поступки!
Леонид снова налил вина, и Корнелий снова опустошил чашу.
— У вас тоже был трудный день, ступайте спать. Я провожу вас.
— Ненавижу их всех! — с силой ударив по столу кулаком, прокричал Корнелий. — Ненавижу!
— Пойдемте, пойдемте, — помогая хозяину подняться и уводя Корнелия в спальню, бормотал Леонид.