Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 160)

— Говорят, ты искал меня. Зачем я тебе нужен? — спросил Иуда у стоящего рядом с деревом человека с закрытым тряпицей лицом.

— Я слышал, ты хорошо знаешь первосвященника Каиафу. Знаешь, как тайно можно проникнуть в его дом. А еще я слышал, что за хорошую плату ты готов предать не только мать родную, но и Бога, — незнакомец снял с пояса увесистый мешочек и подкинул несколько раз на ладони. У собеседника загорелись глаза, он жадно облизал губы. — Ну, так что? Верно про тебя говорят, или, быть может, мне стоит поискать другого информатора?

— Люди — мусор! А вот деньги делают из мусора королей жизни!

— Значит, ты согласен?

— Конечно! Только есть одна просьба.

— Я слушаю.

— Мне все равно, для чего ты пойдешь к первосвященнику, — это твое дело. Только я хочу, чтобы он после вашей встречи больше не увидел белого света.

— Перестраховываешься? А какие гарантии ты мне дашь, что после нашего с тобой разговора ты не побежишь к римлянам и не выдашь меня?

— Брось, я люблю деньги. А судя по тому, сколько ты хочешь мне предложить, я спокойно исчезну. Уеду в Грецию или Египет, а может, и в Рим. Здесь мне нечего делать. После недавнего инцидента многие хотят поквитаться со мной. Надеюсь, ты не из их числа, — рассмеялся Иуда. — Покажи, что в мешке, и я расскажу тебе все, что знаю.

— Смотри, — человек медленно развязал кисет.

— Это что, шутка что ли?! — наклоняясь вперед, удивился Иуда.

— Да какие могут быть шутки? — незнакомец ударом в челюсть сбил Искариота с ног.

Тело упало в одну сторону, мешочек полетел в другую, рассыпавшись на земле мелкими камушками с Галилейского озера. Луций размотал лицо и достал из-за пазухи длинную веревку.

— Луций! Ты?! Мерзкий ублюдок! — придя в себя, взорвался Иуда.

Он сидел на земле со связанными за спиной руками, на его шею была надета петля, перекинутая через толстую ветку дерева.

— Я рад тебя снова видеть, — Луций пошарил по одежде Иуды и достал спрятанные в ней тридцать сребреников. — Недорого ты оценил сына Божьего, — усмехнулся генерал.

— Да брось, Луций! Я тебе все расскажу. Все, — Искариот начал нервно тараторить о том, как проникнуть в дом первосвященника. Луций внимательно слушал, одобрительно кивал и даже приветливо улыбался. — Я все тебе рассказал! Все, что знал. Отпусти меня. Прошу! Скажи, что ты это несерьезно.

— К сожалению для тебя, дружище, я более чем серьезен. Знаешь, у меня отняли все. Вывернули мою душу наизнанку и втоптали ее в грязь. Так что сейчас я более чем серьезен.

— Ты ведь сам его распял, а затем прикончил! Ты ничем не лучше меня!

— Знаешь, у меня были на то свои причины.

— Да неужели?! Ты сделал это из-за той бабы, которую он приютил у Марты!

— Эту бабу зовут Мария. Кстати, я слышал, ты написал донос на нее. Это правда?

— Что за бред?! На кой она мне сдалась?! — Луций ударил Иуду в живот, и тот закашлялся. — Постой, постой. Прекрати. Да, я передал бумагу Каиафе. Донос у него.

— Я так и думал, — генерал взялся за веревку и начал медленно натягивать ее, приподнимая понемногу тело Искариота. Иуда шипел, кашлял, краснел и высовывал язык. — Когда я воевал в Германии, я творил там жуткие вещи. Впрочем, я совершал зверства почти везде, где мне приходилось бывать. Представляешь, варвары называли меня Мара — это их бог беззакония и хаоса.

Он натянул веревку настолько, что Иуда едва касался земли кончиками пальцев ног. Он отрывисто дышал, из его рта текла слюна.

— Ты что-то сказал? Прости, показалось. Ну, так вот. Эти варвары придумывали такие мудреные пытки и казни, что палачи Рима могли бы только позавидовать их воображению.

Луций подставил под ноги Иуде небольшое бревнышко и заставил на него подняться одной ногой. Бедолага с трудом держал равновесие.

— Что ты собираешься делать?! Ты же был одним из его учеников. Ты записывал его учения! Ты милосерден!

— Я, Луций-ученик, — да. А вот Луций-генерал всегда был мерзким, кровожадным садистом и убийцей! Поверь, я хотел подавить его в себе, но, к сожалению, такие, как ты, не позволяют мне этого сделать. Я не пожалел собственного друга, Иуда. Думаешь, я пощажу тебя?

Генерал достал нож, разрезал одежду Иуды, перерезал путы на его руках и, наконец, вспорол ему брюхо. Тот орал от боли, падал с подставки, но Луций снова помогал ему на нее взбираться. Зажав рану руками, Искариот еле держался на бревне.

— Фу, тяжелый ты, паскуда! А теперь подумай сам, что будет: попытаешься снять петлю с шеи — твои внутренности вывалятся наружу. Упадешь с бревна — веревка тебя удушит, и кишки все равно вывалятся наружу. Будешь стоять и держать равновесие — проживешь, возможно, час или два. Так что прощай, Иуда Искариот! — Луций сплюнул в сторону, подбросил на руке мешочек с тридцатью сребрениками и зашагал прочь.

— Будь ты проклят! Проклинаю тебя!

Пенек вывернулся из-под ноги, и веревка со звуком упругой тетивы мгновенно натянулась. Тело задергалось в предсмертных судорогах, подметая землю человеческими внутренностями.

— Я проклят и проклят уже давно, Иуда, — генерал спрятал мешочек за пазухой и удалился, не оглядываясь.

Каиафа вернулся домой и прошелся по комнатам. Странная тишина удивила его: нигде не было ни прислуги, ни рабов, даже старший по дому не встретил его.

— Эй, где вы, грязные животные?! Я прикажу надсмотрщику выпороть вас! Что за глупые шутки?! — первосвященник открыл дверь кабинета и вошел в темное помещение. — Хоть бы лампу зажгли что ли!

Внезапно дверь захлопнулась, и на нее самовольно опустился засов. Каиафа попятился в сторону и наткнулся на что-то свисающее с потолка, затем еще и еще на что-то. Пол почему-то был скользким. Первосвященник уперся в стол и поводил по нему руками в поисках лампады. Его ладони коснулись липкого и влажного.

— Кто здесь? — Каиафа бестолково вглядывался в темноту. — Кто здесь? Кто?

Щелчок огнива высек искры, и стоящая в углу жаровня осветила комнату. Хозяин дома побледнел, судорожно вытирая окровавленные ладони. Луций зловеще улыбнулся. Языки танцующего пламени делали его лицо до безумия страшным. Обезглавленная прислуга, подвешенная за ноги к потолку, болталась, словно скот на бойне крестьянина. Головы были аккуратно сложены горкой на столе. Генерал в окровавленной одежде ровнял кинжалом ноготь на большом пальце.

— Ну, здравствуй, Каиафа. Вижу, ты не особо рад меня видеть, — Луций достал мешочек с монетами и швырнул его в лужу крови, отчего на первосвященника попало несколько капель. Тот вздрогнул и отшатнулся. — Иуда Искариот просил вернуть тебе тридцать сребреников. Знаешь, он раскаялся. Когда я вешал его на дереве, он так искренне сожалел о содеянном, просил меня не отнимать у него жизнь. А ты, Каиафа, будешь каяться? Будешь меня просить?

Генерал подошел к первосвященнику, который сполз перед ним вниз. Луций схватил его за волосы, задирая голову. Тот только мычал, вертя обезумевшими глазами по сторонам, скудно подергиваясь и вяло пытаясь сопротивляться.

— Страшно умирать, а, первосвященник? Приговаривать к смерти куда интереснее, чем принимать ее самому. Тише, не дергайся, я постараюсь сделать все быстро, — клинок вошел в горло. Каиафа засучил ногами, цепляясь за руки Луция. — Тише, тише. Ну все, все, — шептал ему генерал, невозмутимо отрезая голову. Закончив, он поднял ее за волосы и, подойдя к столу, положил на самый верх ужасной пирамиды, после чего нашел свиток с доносом и сжег его в жаровне.

— Не убей! Так гласит закон Божий, Каиафа! А за грехи ваши — смерть!

Луций закрыл за собой дверь и прошел в большой зал, посреди которого находился небольшой водоем с рыбой. Не раздумывая, он погрузился в него, чтобы смыть с себя кровь. Немного понаблюдав за тем, как рыбы плавают в жиже багрового цвета, генерал надел новую одежду и ушел.

Перевернутый крест, вкопанный в землю, стоял на самом солнцепеке. Варавва, приколоченный вниз головой к деревянной площадке, делал последние вдохи. Кровь прилила к мозгу, и боль стала настолько сильной, что он только тихо поскуливал. Луций сидел неподалеку в тени, жевал грубый ячменный хлеб, запивал его водой и время от времени спокойно посматривал на умирающего. Вскоре Варавва глухо взвизгнул, тяжело выдохнул и покинул этот мир.

— Зачем ты это сделал?

— Что именно? — откусывая очередной кусок, ответил Луций, даже не поворачиваясь к собеседнику.

— Почему распял его вверх ногами?

— А, ты про это. Знал я одного хорошего человека, которого приговорили к смерти на кресте. А эта мразь не достойна умереть так, как он.

— Глубокий смысл. Я поражен. К сожалению, Луций, ты сотворил много разных дел, да и знаешь слишком много для простого смертного.

Луций впервые повернулся к незнакомцу, медленно дожевывая хлеб. Перед ним стоял человек с наполовину белыми и наполовину черными волосами.

— Надо же, а я думал, вы уже про меня и забыли вовсе, — усмехнулся генерал.

— Тебе больше нельзя топтать эту землю, Луций.

— Здорово. А раньше, значит, можно было? Ну, вам-то конечно лучше знать. Для вас это так, игрушечки. Ладно. Как там тебя?

— Падший. Меня зовут Падший.

— Почти так же, как и меня. Я готов. Давно уже жажду кануть в геенну огненную. Позволь только проститься с Марией, а затем можете делать со мной все, что хотите.

— Нет! — сухо ответил Падший и хлопнул в ладоши.

Земля под ногами Луция разверзлась, и он камнем полетел в бездну. В туже секунду пролом затянуло землей.