Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 155)

— Не было необходимости.

— А сейчас что, есть?

— Я бы не сказал. Мне просто жаль тебя. А еще больше мне жаль того, кого Он послал к вам. Я просил тебя избавить его от пыток и издевательств, но ты не послушал меня. Теперь его заставят мучиться. Я готовил тебя к престолу, чтобы ты прекратил людские страдания, но ты предал меня. И где, позволь узнать, теперь Бог, в которого он просил так слепо верить? Его нет. А я есть, и я здесь. Знаешь, Он всегда прятался за мной. Помню, египтяне слишком уж мучили еврейский народ. Он послал им Моисея, представляешь? Царевича фараона. Конечно, вы потом перевернули все на свой лад, придумав нелепую историю о том, что Моисея усыновил сам владыка Нила. Бред полный, но в него поверили. Вы склонны все приукрашивать. Ты наверняка слышал о том, что там произошло, так вот это сделал я. И саранча, и мухи, и мор, и кровавая река — все это моих рук дело. Знаешь, Моисей долго бродил, клянчил, просил, придумывал всякие учения вроде тех, с которыми выступали ты и твой новый учитель. Но на него не обращали внимания. А потом появился я и спросил у Моисея, на что он готов пойти ради спасения своего народа, и знаешь, что он мне ответил?

— Что?

— Что он готов на все. Понимаешь? На все! И тогда я предложил ему выбрать десять казней. А все потому, что он принял меня за другого. Меня часто принимают за Него, поскольку я тоже слышу ваши просьбы и знаю, кто вы и что вы. Вот так ради спасения одного народа пришлось уничтожить другой народ. И теперь Моисей — праведник, Бог — отличный парень, а я снова плохой.

— Так ведь не Бог это сделал, а ты.

— А почему тогда он не остановил меня? Знаешь, мне кажется, мой братец разочаровался в вас, в людях, подобно тому, как твой брат разочаровался в тебе.

— Маркус, — Луций прикрыл глаза и печально вздохнул. — Что ты с ним сделал?

— Ничего. Дал ему право выбора, вот и все. А твой Бог, Луций, он дал тебе право выбора?

Из-за спины Марка возникла тень, потянулась по стене и преобразилась в горбатого карлика с разноцветными глазами.

— Ты убьешь меня?

— Убить тебя? Зачем? Я не привык избавляться от того, что сам же и создал. Я надеюсь, ты одумаешься.

— Я не буду больше никого убивать.

— Посмотрим, — Марк потрепал его рукой по волосам, как ребенка.

Генерал с отвращением дернул головой. В этот момент Авера кошкой кинулся в сторону, с радостной улыбкой на лице поймал ту самую крысу, которая обитала в камере, и без колебаний откусил ей голову. По комнате разнеслись отвратительный хруст и чавканье: Грешник жрал добычу с нескрываемым удовольствием, тщательно работая челюстями и смакуя каждый кусок. Заканчивая трапезу, Авера втянул в свою пасть омерзительно длинный хвост и громко отрыгнул.

— Он прекрасен, не правда ли? Само совершенство!

— Боюсь, я не могу согласиться с тобой, Марк.

— Он создан из ваших грехов, генерал. Из всех ваших самых мерзких, самых пошлых и самых извращенных фантазий и желаний.

Заскрипела дверь, в комнате потеплело, и в нее ввалились четверо солдат. И Марк, и Авера мгновенно исчезли.

— Вставай, тварь! Прокуратор хочет тебя видеть, — стражник пнул Луция в бок.

— Прояви уважение. Он все же генерал Черного легиона, — попытался остановить его сослуживец.

— Отвали, Лонгин! Мне плевать, кто он и кем был прежде! Сейчас он заключенный, а значит, хуже скотины! — стражник снова ударил генерала, после чего схватил за волосы и потянул вверх. — А ну поднимайся!

Когда Луция вытащили на свет, он, прикрыв глаза рукой, потянул носом свежий воздух, услышал женский смех и пение птиц. Однако его тут же бесцеремонно толкнули в спину, и генерал, путаясь в оковах, но не падая, пошел вперед. Вскоре конвой прибыл на небольшой двор, ворота за ним закрылись. Даже со спины Луций узнал стоящего посреди двора брата.

— Я думал, ты умер.

— Знаешь, Луций, а я и вправду умер, — неспешно поворачиваясь, ответил Маркус. — Я не ощущаю ни солнца, ни воздуха, ни боли — вообще ничего, — он развел руки в стороны. — Когда-то я видел в тебе бога. Теперь я сам им стал! Мой брат — лучший полководец, бесстрашный воин, не знающий поражений! Он один с сотней солдат и преданными друзьями сдержал варваров. Он выигрывал битвы, которые были обречены на поражение. Он был любимцем императора. Он. Он. И еще раз он! С самого детства я хотел быть похожим на тебя. А ты меня предал! Ты всех предал!

— Прости, Маркус. То, что я делал, было ужасно. Марк затмил мой разум.

— Правда? — преторианец подошел ближе. — А помнишь Рема? Нашу собаку? Скажи мне, что ты чувствовал, когда убивал его? Убивал беззащитное, преданное, тобой же воспитанное существо, которое, между прочим, спасло мне жизнь! Что смотришь? Да, я знаю об этом. Думаю, ты чувствовал то же самое, когда приказал убить Ромула. Мне было не очень-то легко сделать это, но я не мог ослушаться тебя, великого Луция. Интересно, а что ты чувствовал, когда убивал меня? Когда бросил меня на растерзание варварам?!

— Хочешь знать правду?

— Хочу.

— Ничего. Ничего я не чувствовал. Власть — вот единственное, чего я хотел и что я любил в тот момент. Даже некогда столь желанная месть перестала существовать для меня!

— Прекрасно, — Маркус улыбнулся во весь рот. — Знаешь, я сначала не поверил Анатасу, а он, оказывается, говорил правду. Ты и впрямь был лучшим из лучших. Я заменю тебя. Я стану тем, кем не смог стать ты. Я хочу только одного, Луций, — чтобы ты убил мессию. Пускай тот, кто прикормил волка, умрет от его зубов. Интересно, что будет чувствовать Иисус, видя, что его палач — один из его учеников?

— Я никогда не пойду на это, Маркус! Я не такой судьбы хотел для нас!

— Ты думаешь, я хотел такой судьбы?! Нет! Разве я сам научился убивать людей?! Ты был хорошим педагогом. Помнишь ту девушку? Помнишь?! — заорал преторианец.

— Нет, я не помню. Их было слишком много — так много, что их лица не остались в моей памяти.

— Зато я помню! Помню в мельчайших подробностях, как холодное лезвие резало ее молодое горло! Помню твой ледяной взгляд, твои глаза, в которых не было ни капли сожаления, ни толики раскаяния.

— Я не сделаю того, чего хочет Анатас. Можешь убить меня прямо здесь и сейчас, но я не пойду на это.

— Анатас? Брось! Этого хочет не он — этого хочу я!

— Ты глупец. Я уже попадался на эти уловки. Ты думаешь, будто это твои мысли, твои желания, но это не так. Я не стану делать того, что он хочет. Он попросту старается получить власть над миром, чтобы Творец усомнился в людях, когда они прольют кровь праведника, его сына. Я не стану делать этого. Я не стану больше убивать!

— Станешь! Я тоже не хотел убивать тех детей!

— Каких?

— Ты забыл?! Конечно, ты забыл! А я помню, как смотрел на них, как не хотел делать это, но ты приказал! Ты, великий Луций, генерал Черного легиона, не знающий страха и поражения. Разве я мог ослушаться тебя?!

— Я пребывал во тьме и не осознавал того, что понимаю сейчас. Маркус, посмотри на меня! Посмотри! Остановись, прошу!

— Нет, Луций, ты и сейчас во тьме. Разве можно бросить все ради иллюзий? Люди прокляты с самого начала. А ты предал то, что сам же и создал.

— Ты не прав, тобой овладела ненависть и жажда величия. Я был там, на вершине мира. Поверь, это не лучшая судьба.

Преторианец схватил Луция за горло.

— Быть над миром гораздо лучше, чем пресмыкаться здесь. Ты создал меня, и я с достоинством займу твое место! А теперь ты убьешь того, кого считаешь спасителем!

— Я никогда не сделаю этого. Лучше прикончи меня, Маркус. Я был по обе стороны и теперь могу сравнивать и выбирать.

— Сделаешь! Еще как сделаешь! Я знаю, что пытки не дадут результата: они действуют лишь на человека, который не знал боли. Но ты забыл о самом главном из того, чему меня учил, — забыл о беспощадности! Помнишь свои слова Луций? Никогда, ничего и никому не прощай! — преторианец хлопнул брата по щеке. — Приведите Марию, да живее!

— Маркус, ты не посмеешь! Прошу, не надо! Умоляю, Маркус!

— Уже посмел! Что посеешь, то и пожнешь! Я научился от тебя многому и в первую очередь — безжалостности. Помню, удивлялся Ратибору, недоумевая, почему он оставался таким спокойным ко всему, что творится вокруг? К тому, что делал ты, к тому, что делал он сам. Теперь я понимаю, почему. Тебе интересно? Просто ему было плевать на нас. Он из другой породы. Он изначально ставил себя выше всех, и помогал он тебе лишь потому, что хотел отомстить. Только проблема в том, что его с самого начала водили за нос. С учетом его характера нужно было задавать ему цели, которые по странному стечению обстоятельств совпадали с твоими. И он беспрекословно подчинялся тебе, тогда как на самом деле пребывал в поисках убийцы своего отца. Знаешь, кого он искал?

— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? — сглотнул образовавшийся в горле ком Луций.

— Потому что я убил его. А ты думал, что он бросил тебя и умчался в свою Скифию?! Нет, наверное, тебя это разочарует, но все было совсем не так. Видел бы ты его глаза, когда он умирал! До последнего он оставался воином. Не то, что ты. Даже осознавая неизбежное, он все равно продолжал сражаться. Да, кстати, он так и не смог отомстить.

— Кого он искал?

— Александра, слугу Анатаса. О! Я узнаю этот взгляд! Да! Я вижу ненависть, я ее чувствую. Это хорошо!

Ворота распахнулись, и солдаты втащили во двор женщину. Она не кричала, не сопротивлялась, ее лицо не выражало эмоций, одежда кое-где была порвана, на теле виднелись ссадины и кровоподтеки. Ее поставили на колени рядом с Луцием. Маркус медленно вытащил меч из ножен и приставил к ее лицу.