Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 143)

9. «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».

— А как же тогда будут существовать ваши суды? Римское право — право для тех, у кого есть сестерции. Думаешь, кому-то нужны честные показания? На них судьи не разбогатеют. Вы никогда не сможете жить без лжи. Пока лгут судьи, пока лгут ваши первосвященники, пока лгут цари и императоры, вы будете существовать.

10. «Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Еле дописал Луций и так тяжело выдохнул, будто совершил переход через Альпы.

— Глупец. Ты пытаешься записать за ним то, что понятно только ему и его отцу. Людям этого не осознать. Да им и не нужно это осознание. Ты мучаешь себя, Луций. Ты не такой, как он. Вернись! Ты будешь править миром. Я могу все уладить.

— Ты обманул меня, Марк. Ты отнял у меня все человеческое. Ты превратил меня в то, что я есть.

— Разве? Ты хочешь сказать, это я заставлял тебя делать те ужасные вещи, которые ты совершил? Я заставлял тебя вырезать целые деревни, распинать тысячи людей, насиловать, грабить, проливать кровь? Разве все это заставлял тебя делать я? Согласись, тебе это нравилось самому. Нравилось быть богом, вершить людские судьбы, быть никому не подвластным. Признайся мне, что ты чувствовал, когда убивал?

— Ничего. Ничего я не чувствовал.

— Вот видишь, в тебе есть то, чего нет в других. Не причисляй себя к этим ничтожествам. Возвращайся! Все готово для свержения Тиберия. Рим устал от его власти. Твой легион ждет тебя, ждет своего императора. Луций, пойдем со мной.

Из воздуха показалась протянутая к генералу рука, затем появился черный силуэт человека из блестящей ртути. Комната преобразилась, зазвучали трубы. По улице, отбивая шаг, маршировали легионы, которые возглавлял Луций на колеснице. Народ славил своего правителя. Генерал приветственно поднял руку, и очарованная толпа взорвалась в радостных овациях. Луций разглядел стоящего среди людей Иисуса, рядом были его отец и друзья. Из толпы вырвалась маленькая девочка: сестра Мартина радостно бежала к нему, но кони неслись вперед. Человек в черном балахоне отчетливо выделялся из толпы, он ждал развязки. С другой стороны стоял тот, кто открыл ему глаза, и тоже ждал. Он император, он не может свернуть. Он власть, он генерал Черного легиона, не знающий пощады и поражения. Он человек, созданный по Его образу и подобию! Смертный! Человек! Поводья натянулись и лошади уперлись копытами в землю. Народ ахнул. Юлия улыбнулась. Черная фигура развернулась и скрылась в толпе. Луций вздохнул и открыл глаза. Наваждение кануло в небытие.

— Что пишешь? — Иисус стоял совсем близко.

— Хочу записать то, чему ты учишь, то, что ты делаешь. Хочу хоть как-то искупить свои деяния. Хочу помогать тебе.

— Это опасно, Луций.

— Не опаснее того, чем я занимался прежде. Думаешь, идти к власти легче?

— Может быть, может быть. А как ты собираешься назвать свою книгу?

— Не знаю. Я не думал об этом.

— А как по-гречески будет книга?

— Библия, — мгновенно ответил Луций.

— По-моему, прекрасное название. Ложись спать, мой ученик, впереди трудные дни.

Человек в возрасте в зеленом тюрбане и красивой одежде склонился над горящей свечой. Его руки медленно перебирали бумаги, раскладывая их по стопкам. Темные глаза щурились, на длинном с небольшой горбинкой носу раздувались ноздри. Короткая борода озадаченно подернулась, когда он наткнулся на знакомое письмо. Первосвященник Каиафа, верховный служитель храма в Иудеи, перечитал послание Понтия, в котором тот снова требовал денег. С приходом нового прокуратора жизнь Каиафы усложнилась тысячекратно. Ненасытный, хитрый и невероятно жестокий игемон уже успел растрясти храмовую казну для строительства водопровода, и только первосвященник знал, сколько Понтий положил при этом в свой собственный карман. Он не единожды писал в Рим доносы, но тщетно. Словно за этим человеком стоял сам император. И вот очередное прошение — даже не прошение, а требование. Как ему сказать об этом своим священникам?

— Придет время, когда я поквитаюсь с тобой, прокуратор! — злобно комкая бумагу, зашипел он.

— За что ты так не любишь своего игемона, Каиафа? — раздался голос позади него.

Каиафа резко обернулся, но никого не увидел. Вдруг на кирпичной кладке храма выросла тень преторианского воина. Первосвященник остолбенел при виде появившегося образа.

— Кто ты? — еле шевеля губами, спросил он у тени.

— Маркус. Меня зовут Маркус, Каиафа. Обернись, я стою позади тебя.

— Как ты тут очутился? — испуганно вжался в стул первосвященник.

— Тебе передает привет Александр. Помнишь такого?

— Как же я могу забыть своего господина, который назначил меня на эту должность и дал мне все?

— Тогда не стоит ворчать на Понтия. Ты меня понял? — Каиафа утвердительно затряс головой. Его маленькая бородка смешно подергивалась при этом. — Ты слышал о неком человеке, который называет себя Иисусом из Назарета?

— В последнее время многие о нем говорят, но сам я его никогда не видел. Разные про него ходят слухи.

— Смотри, Каиафа, слухи просто так не рождаются. Александр просил передать тебе, чтобы ты держал ухо востро. Ты ведь знаешь, как люди переменчивы. Что ты будешь делать, если он прибудет сюда и уведет твою паству? Не будет народа — не будет денег. Не будет денег — не будет власти. А без власти, Каиафа, зачем ты нам будешь нужен?

Нижняя губа первосвященника дрожала, руки потели, по спине полз зловещий холодок. Огромный римский солдат в черных доспехах, отделанных золотом, вселял в него ужас. В руке он держал шлем, а на поясе у него висел меч с рукоятью в виде змеи. Маркус насквозь прожигал первосвященника взглядом. Через мгновение он шагнул вперед и превратился в скелет с огненными глазницами. Свеча потухла, и в комнате воцарилась кромешная мгла.

— Смотри, Каиафа! Смотри! — звучал голос, будто из самого царства Плутона.

Секунды показались первосвященнику вечностью. Свеча вспыхнула вновь, озаряя комнату, в которой остался только хозяин храма. Каиафа дрожащей рукой стер со лба испарину и тяжело выдохнул, беспомощно и бессмысленно уставившись на танцующий вокруг фитиля огонек. Страх заставляет человека принимать решение очень быстро. И Каиафа его принял.

Глава 38 АПОСТОЛЫ

С первыми лучами солнца Луций и Иисус простились с хозяевами дома и тронулись в путь. Но, как только они вышли из поселка, их окружила толпа людей, каждый из которых что-то говорил и о чем-то спорил.

— Чего они хотят? — прижал к себе сумку с писанием генерал.

— Чуда, — спокойно ответил его спутник.

— Так за чем дело стало?

Иисус обвел всех взглядом и, подняв одну руку вверх, спокойным и теплым голосом обратился к людям:

— Я знаю, для чего вы пришли сюда. Я дам вам то, что вы хотите. Но не одним чудом вы должны жить. Вы должны верить. Понимаете? Верить! Ибо по вере воздастся каждому. Вас тысячи, а я один, и я не такой могущественный, как мой отец. В Него уверуйте, и будет вам благо! Просите Его, и даст Он вам то, что захотите. Просите за ближнего своего, и даст Он в два раза больше, просите за врага своего и даст Он вам в пять раз больше.

— Дай нам чудо! Мы видим тебя, а не твоего отца! Яви нам чудо! Яви! — взревела толпа.

— Люди, что тут скажешь, — тихо прошептал Луций.

— Поэтому пиши свою книгу, ибо забудут они меня, как только я исчезну. А то, что ты запишешь, будет жить вечно.

— Думаешь, они уверуют в то, что ты хочешь им дать?

— Мой отец верит в них. И я верю. Раз ты поверил, поверят и они, — он успокоил толпу: — Будет вам чудо. Вы собрались тут, чтобы убедиться, настоящий я спаситель или шарлатан и обманщик. Вижу всех вас насквозь и чувствую, что сердца и души ваши готовы открыться и принять меня. Принять и познать то, что я говорю вам, чему учу вас. Знаю также, что не доказательств от меня хотите, а чудес. А верить надо словам моим, ибо чуда без веры не бывает. Сами вы творить чудеса должны по отношению друг к другу. Будете следовать заповедям отца моего, так и чудеса вам нужны не будут, — толпа напряглась и загудела, как пчелиный рой. Иисус снова успокоил людей: — Хорошо. Я покажу вам то, что вы ждете.

Толпа выдохнула, потеплела, расслабилась, гомон утих. Воцарились тишина и ожидание.

— Хотите чуда? Что же, есть среди вас человек, который хочет спасти не только свое больное тело, но и никчемную душу? — выкрикнул Луций. Взглянув на Иисуса, он пожал плечами и развел в стороны руки: — А что? Как могу, так и помогаю.

Толпа зашевелилась, словно огромное чудовище, и изрыгнула из себя искалеченного человека с переломанными ногами и телом, покрытым струпьями. Он, кое-как переваливаясь, подошел к спасителю и пал на колени.

— Помоги мне. Я был солдатом, мы сражались за свободу в рядах Такфарината в Нумидии. Я едва остался жив после осады города. Римский командир приказал вырезать всех. Мне переломали ноги, несколько раз проткнули мечом и свалили в кучу с мертвыми. Ночью я выполз и, не помню как, добрался до дороги. Там меня подобрали добрые люди и выходили. Но моя жизнь теперь — одно сплошное страдание.

Луций опустил глаза и зашел за спину спасителя.

— Веришь в то, что я могу? В то, что может отец мой?

— Всем сердцем, — по щекам калеки текли слезы.