Алексей Поворов – Империя (СИ) (страница 100)

Катон стоял возле своего поместья и, приложив руку ко лбу, чтобы не слепило солнце, вглядывался в густые клубы дыма, поднимавшиеся со стороны владений Птолемея. Изредка моргая и спокойно дыша, он рассматривал черное облако, уходившее высоко в небо. Казалось, что неподалеку от его дома пробудился сам бог кузнечного дела Вулкан и, раздувая пламя в своей кузне, принялся ковать. «Интересно только, что?», — пронеслось в мыслях Катона, и он окликнул одного из своих рабов, которые толпились рядом с ним, вытягивая шеи в попытках лучше разглядеть, что же там горит.

— Беги к Птолемею и узнай, что происходит. Если нужна помощь, сразу ко мне! А вы чего встали?! Работы что ли нет?!

Надсмотрщик сразу начал разгонять собравшихся, раздавая тумаки и злобно матерясь. Рабы, сгорбившись, расползлись по поместью и принялись выполнять свои обязанности. Хитрые и ленивые, они напоминали маленьких детей, которые думают, что их обман и проказы никто не заметит, и досадуют, когда шалости неизменно пресекаются взрослыми. Катон еще какое-то время посмотрел на черный дым и затем с тяжелым сердцем ушел в беседку, густо обвитую лозой винограда. Там, на столе, стоял запотевший кувшин из начищенной меди. Прозрачные капли то и дело скатывались по нему, оставляя вертикальные дорожки, касались стола и исчезали, растекаясь под сосудом. Раб, видимо, совсем недавно принес прохладную фруктовую воду, и Катон с радостью отхлебнул прямо из кувшина напиток — настолько холодный, что у него свело зубы, и, кажется, даже виски на мгновение застыли.

Примерно через час вернулся посланный к соседу слуга-нумидиец. Он бежал с обезумевшими глазами, что-то в панике кричал на своем языке и махал руками. Катон медленно приподнялся, опираясь на стол, и раздраженно проорал:

— Что?! Что ты орешь?! Говори по-человечески, а не на своем животном наречии! Я не понимаю твой псиный разговор!

— Там солдаты и всадники! Их много, и они идут сюда, к нам! — немного успокоившись и перейдя на латынь, объяснил раб.

— Какие еще солдаты?! Патруль? Сборщики налогов?! Хотя для них еще рано, — сам себе ответил Катон.

— Нет! Нет! Они странные, я никогда таких не видел! Все одеты в черные доспехи и движутся к нам!

Катон поспешно вышел к дороге. Вдалеке, действительно, были видны воины, возглавляемые двумя всадниками. Воздух дрожал над раскаленной землей, искажая их силуэты: казалось, будто они выползали из подземного царства Плутона. Катон смотрел на солдат, словно под гипнозом, пока те не подошли совсем близко. Он уже разглядел, что первый всадник — тот, что был в римских доспехах — держал в руках что-то круглое и черное. Второй выглядел, как варвар. И точно варвар: огромный, скачет уверенно — наверное, вырос в седле.

— Что им нужно, мать их подери?! Сходи, прими поводья!

Катон толкнул в шею нумидийца, а сам пристально смотрел на военных. Раб трусцой побежал вперед, но как только он оказался рядом с варваром…

— Твою мать… — протянул хозяин имения, видя, как Ратибор мгновенно выхватил топор и, не спешиваясь, вонзил острие в голову несчастного нумидийца.

Раздался отчетливый хруст черепа, который раскололся, как лопнувший арбуз. Катон оторопел. Жар опалил его лицо, а по телу разлилась предательская мягкость. Варвар резким движением извлек оружие из раны, и раб замертво упал на пыльную дорогу. Второй всадник, римлянин, что-то прокричал центуриону, тот остановился, отдал команду, и солдаты тут же бросились врассыпную, вытаскивая мечи из ножен. Катон продолжал стоять в оцепенении, не понимая, сон это или реальность. Когда всадники подъехали совсем близко, римлянин кинул что-то к ногам Катона. Тот зажмурился в ожидании смерти, а потому лишь услышал, как это что-то глухо упало на землю и, подпрыгивая, словно мячик, неуклюже покатилось по неровностям. Землевладелец стоял, не разжимая век, слушал тяжелое дыхание лошадей, чувствовал запах конского пота и понимал только одно: он пока еще жив. С трудом пересилив охвативший его страх, Катон открыл глаза и в ужасе отшатнулся назад: у его ног лежала обезображенная голова Птолемея. Римлянин спрыгнул с коня, его доспехи и руки были в крови, словно он только что вышел из самой гущи сражения. Подойдя к Катону, он пристально посмотрел ему в глаза. Тот робко отвел взгляд, боясь даже дышать, не то что шевелиться.

— Меня зовут Луций Корнелий. Я сын Гая Корнелия Августа. Надеюсь, ты не забыл имя моего отца! — хватая несчастного за шкирку и притягивая к себе, проорал римлянин, глядя на соседа обезумевшими глазами.

В это время конь русича зашел Катону за спину, и хозяин поместья невольно съежился, ожидая, что варвар расправится с ним так же, как и с рабом. Между тем солдаты вытащили всех на улицу и согнали в кучу. Люди стояли в окружении воинов, будто стадо баранов. Как приговоренный на заклание скот, они нелепо моргали и безмолвно оглядывались вокруг, не понимая, что происходит.

— В чем меня обвиняют? — пересохшими губами совсем тихо спросил Катон.

— Что? — в глазах Луция промелькнуло недоумение.

— В чем меня обвиняют?

— В предательстве, Катон! Или ты думал, тебе сойдет с рук то, что ты сотворил?! Думал, разграбить имение своего соседа и друга было хорошей идеей?! Думал, я сдохну вместе с братом и матерью, а отец никогда не вернется из похода?! Ты просчитался! — схватив Катона за волосы, начал орать Луций. — Один мой хороший приятель говорит: «Каждому воздастся по заслугам его!». Ты хочешь знать, в чем тебя обвиняют?! Вот твой приговор! На! Жри! — Луций достал сложенный документ и принялся запихивать его в глотку Катону, отчего тот давился и хрипел. — Жри! Жри! — заталкивая пергамент все глубже, орал Луций, пока Катон не вырвался и не упал. — Обвинения захотел?! Можешь прочесть, подписано самим Цезарем! Ты пытался поднять мятеж!

— Это неправда!

— А разве правда, что мой отец — предатель и трус?! Разве правдой вы руководствовались, когда пришли в наш дом?! Вам было наплевать на истину, вы просто хотели нажиться на чужом горе! Теперь и мне плевать на то, что все это неправда! — Луций подошел к людям, которых солдаты держали в оцеплении, и спросил: — Среди вас есть рабы, прежде принадлежавшие Гаю Корнелию Августу?!

Над толпой показалась одинокая рука. Она медленно поплыла над головами, и вскоре из людской массы появился поднявший ее старик.

— Я раньше работал у него.

— Ты один?

— Да, господин, я один.

— Хорошо. Центурион, этого старика в мое имение. Переодеть, накормить и сказать управляющему, чтобы тот поставил его на самую легкую работу.

— Командир, а что с остальными?

— Вздернуть всех! А ты, Катон, будешь наблюдать за этим, а потом я лично займусь тобой!

Медленно и торжественно к Ромулу вышел Понтий. На нем была белоснежная тога — настолько ослепительная в своей белизне, что при взгляде на нее слезились глаза. Понтий старался держаться прямо, рядом с ним шел раб, который помогал ему спускаться по ступеням, придерживая под руку. Прислуга никого не пускала к своему хозяину, и поэтому Ромул ожидал у входа. Увидев друга в таком виде, он негромко усмехнулся. Наблюдать за тем, как здорового мужика придерживают за ручку, словно нежную девицу, было и впрямь смешно, особенно если вспомнить, как еще совсем недавно этот «немощный» рубил варваров направо и налево. В таком виде Понтий казался Ромулу нелепым, даже глупым, но тот и не думал о впечатлении, которое производит: быть богатым и знатным нравилось ему с каждым днем все больше и больше.

— Приветствую тебя, Ромул! — словно актер, играющий роль, произнес Понтий, слегка приобнимая друга.

— И я рад тебя видеть. А к чему весь этот пафос, Понтий?

— Тише, — склоняясь к уху Ромула, произнес он. — Мои рабы и слуги должны знать свое место и осознавать мое величие.

— А-а-а… Понятно, — принимая серьезное выражение лица, кивнул Ромул.

— Так зачем ты пожаловал?

— Луция не видел? В лагере сказали, что он взял солдат и отправился куда-то вместе с Ратибором. Я один не в курсе, что он задумал, или это для всех осталось секретом?

— Не знаю, он весь месяц был сам не свой. Да и кто знает, что у него на уме? — ответил Понтий, пожимая плечами. — Пойдем, мне привезли отличное вино из Испании, прекрасный вкус! Пойдем, пойдем, Ромул, отказа я не приму, — он щелкнул пальцами, и один из рабов быстро, почти бегом умчался за расхваленным напитком. — Ко мне вчера приходил Асмодей. Я обсуждал с ним вопрос о своей будущей должности. Хочу попробовать себя на государственной службе. А что? Стану сенатором, займу должность принципа или трибуна, прокуратора, наконец. Марк обещал помочь, я уже вел с ним беседу на эту тему, и он одобрил мое стремление. Не вечно же мне довольствоваться подачками от Луция! — рассмеялся он.

«Эка тебя занесло, Понтий. Один к Марку со своими идеями, без Луция, без нас. Странно все это… Всего-то ничего прошло, а как он изменился. Впрочем, он всегда был падок на богатство и славу. Вот только понимание славы у него какое-то особое, извращенное», — пронеслось в голове у Ромула.

Пламя быстро поглощало строение, перекидываясь с одного перекрытия на другое. Жадно похрустывая, огонь радостно и игриво пожирал сухое дерево. Он то яростно взмывал вверх яркими всполохами, то поднимал в воздух темный дым и куски пепла. Красное зарево отражалось в глазах Луция, дрожа на зрачках. Неподалеку от пожарища росли оливковые деревья, на них, словно ужасное украшение, болтались повешенные, чьи тела монотонно и скорбно раскачивались на ветру. Последний несчастный был вздернут совсем недавно, и его ноги еще судорожно дергались под кроной. Солдаты сделали свое дело и теперь не спеша собирали оружие.