Алексей Поворов – Апокалипсис (страница 87)

— Ты что, Марс?

— Ничего, — еле сдерживаясь, осипшим голосом выдавил он. — Все нормально.

— Марс?

— Да.

— Что это?

— О чем ты?

— Вокруг твоей головы? — она протянула руку к нему, пытаясь дотронуться до чего-то неосязаемого. — Она светится. Словно вокруг твоей головы шапочка.

— Тебе кажется.

— Да нет. Точно. Точно светится.

— Хорошо. Пускай будет по-твоему, — он провел рукой по ее личику.

Катя взяла его за руку, прошептала:

— Может, ты и вправду мессия?

— Тогда бы я смог помочь тебе. А я не смог.

Девочка из последних сил приподнялась, стараясь заглянуть за спину Марса. Посмотрела на людскую массу.

— Марс, а что со мной произошло? Я ничего не помню.

— Ничего, — он крепче сжал ее руку. — Ты просто немного приболела, тебе нужно отдохнуть. Ты поправишься. Обязательно.

— Нет. Не поправлюсь, — она с улыбкой посмотрела на него с выражением взрослого, все понимающего человека, словно она прожила долгую жизнь. — Мне холодно. Обними меня.

Марс улегся с ней рядом, прижал к себе и заплакал.

Когда пришел в себя, то понял, что обнимает мертвое тело.

Снег повалил большими хлопьями. Марс долго сидел около Кати, плакал. Сорвал с себя кулончик и надел на нее. Сходил за лопатой и стал копать. Рыл ожесточенно, вгрызаясь в промерзшую землю. Откидывал куски руками, сопел, рыдал и рыл, рыл, рыл.

Два дня оставался рядом с могилой, жег костер, вспоминал лучшее — все, что мог вспомнить, хотя хорошего было и мало. На третий день проснулся оттого, что замерз. Костер засыпало. Было жутко холодно. Он еле поднялся, стряхивая с себя снег. У могилы стояли двое. Марс присмотрелся и не поверил тому, что увидел. Старик Виктор и какой-то незнакомец в странной одежде и доспехах.

— Не уберег, — Виктор присел у могилы и положил руку на холмик.

— Он не с девчонкой возиться сюда послан, — незнакомец заговорил знакомым голосом, тем самым, который Марс слышал в своей голове.

— Силой нужно уметь распоряжаться, Марс. Тебе была дана сила. Как ты ей распорядился?

— Нормально он ею распорядился. Он бог. А вон его паства, — незнакомец шагнул к нему. Марс вытащил меч, выставил вперед. — Да брось! — человек в доспехах схватился голой рукой за лезвие, дернул на себя, подтягивая Марса ближе. — Так-то лучше. Негоже богу скулить.

— Он спаситель, — вмешался Виктор.

— Спаситель кого?

Марс смотрел не моргая. В голове каша. Что это? Галлюцинация? Он умер? Сошел с ума? А мертвый Виктор продолжал настойчиво спорить с незнакомцем. Наконец они о чем-то договорились. Незнакомец грубо развернул Марса за плечи так, чтобы тот видел стоянку людей:

— Посмотри на них. Мы создадим новый легион. Ты возглавишь его и завоюешь мир.

— Какой мир вы завоюете? На земле почти никого не осталось. Нужно спасать эти остатки. Марс, тебе нужно научить их жить по правилам, вернуть им былой человеческий вид. Научить их прощать, любить, сострадать. Ты потерял всех, кто был с тобой рядом, но обрел гораздо большее. Они верят в тебя, надеются на тебя. Помоги им стать лучше. Помоги им не стать такими же, как и ты.

— Конечно. «Научи их сострадать», «научи их быть лучше». Да обернись и посмотри на могилу. Сможешь? Сможешь побороть в людях звериное начало? Обуздать их похоть и низкие желания? Только богом можешь ты для них стать. Лучше кнут, чем пряник. Кнута они слушаются. Людей нужно наказывать, а не жалеть.

Меч вывалился из рук. Марс обхватил голову руками и бессмысленно побрел куда-то, рыча и хрипя, словно зверь. Упал, пополз на четвереньках, поднялся и расхохотался нечеловеческим голосом. Впился руками в снег и завыл, как безумный.

— Он вернется за мечом, — спокойно произнес Анатас, наблюдая за Марсом.

— Думаешь, он настолько глуп, чтобы наступить еще раз на те же грабли? — проговорил человек в белой тоге.

— Они жаждут сравняться с нами. Ни одна потеря, ни одно переживание, ни одно горе не уничтожает в них стремление быть лучше других. Только это «лучше» порой очень извращено в их понимании. На протяжении всего времени они только и делают, что убивают друг друга. Нужно просто довести их желания до логического завершения.

— Посмотрим.

— Тут и смотреть нечего. Придумай лучше себе занятие более интересное. Согласись, что при любом раскладе выиграю я. Они жалки в своих амбициях и желаниях. Найди себе другую песочницу для игры в куклы. А про эту можешь забыть. Скоро она превратится в пустыню.

— И все же они совершенны.

Эпилог

Безжизненная серая, как пепел, земля. Ни единого звука, ни дуновения ветерка, тихо, будто в вакууме. Высохли реки, озера и моря. На дне бывшего водоема сгрудились полусгнившие бесформенные конструкции.

Армейский ботинок тяжело опустился, подняв небольшое облачко пыли, которая теперь была везде. Человек поправил шарф, натянутый на худое и грязное лицо почти до глаз. Изорванный плащ висел на щуплых плечах, голову покрывал капюшон.

След давно остывшего костра, рядом — оборудованное для ночлега место. Он уже здесь был. Он ходит по кругу. Сколько раз он проходил здесь? Сотню? Тысячу? Он знал, что будет дальше, — длинная автострада, занесенная серой пылью. Снова идти по ней. А вокруг — мертвый, однообразный, унылый пейзаж. Сухие деревья, покосившиеся, поломанные, покрытые засохшим черным мхом. Ржавые автомобили, почти вросшие в почву. Торчащие кости по краям дороги. И ненавистная тишина.

Человек прошел немного вперед и облокотился на кузов автомобиля — рука провалилась сквозь напрочь истлевший металл. Пришлось сделать еще одно трудно дающееся движение, чтобы найти точку опоры. Он стоял, прислонившись к машине, и глядел в пустую даль, туда, где теперь даже горизонт различался смутно. Все было практически одноцветным. Все исчезало, все рассыпа́лось, превращалось в серую пыль. Даже горы, не говоря уже о городах, от которых остались только неприглядные развалины. Раньше он боялся в них заходить, раньше там были люди. Теперь можно было этого не опасаться. Мир, каким он его знал, давно исчез, остались только воспоминания.

Сейчас он бы отдал все за то, чтобы ощутить запах свежескошенной травы. Он бы многое отдал за простое общение, хоть с собакой. Человек тяжело вздохнул, заставляя себя двигаться. Зачем? Для чего? Только он один знал это. День сменялся ночью, ночь — днем, до рвотной ненависти, безликой, однообразной, бессмысленной. Он прошел мимо вереницы сгоревших легковушек с черными трупами внутри. Его рук дело. Его. Он легонько провел пальцами по крыше машины, собирая черную пыль. Здесь те, кто пытались спастись. Он так и не ограничился Новым Римом. Ему было мало. Все были виноваты в том, что он остался без Виктора, без Лизы, а потом без Кати...

Теперь он один. Мечется по этой богом забытой и проклятой земле. Холодно и пусто. А самое страшное — тихо.

Сколько лет прошло? Сколько сотен лет? Он был изгоем, потом мессией, теперь богом. Все принадлежит ему. Он обладает всем этим ничем. Он проклят за дело. Бессмертие — глупая награда за то, что он совершил. Теперь он один во всем мире, бог, не умеющий созидать, а только разрушающий. Он разрушил все, кроме себя. Его тело не спешит умирать. Он медленно гниет заживо. Ничто не вечно, только боги.

Странное дело. Сколько еще продлятся его мучения? Но он продолжал идти в поисках того, что потерял. В поисках нового цветка жизни, который не смог сохранить. Вдруг кто-то еще остался в живых. Вдруг он не одинок. Не может же быть так, что он всех убил. Он должен искать, должен идти.

Забирая жизни, он забыл о том, что сила человека — в прощении. Он слишком поздно сделал правильный вывод. Нужно было просто простить людей. Но тогда он этого не смог.

Марс поправил на полусгнившем лице шарф, спрятал руки в карманы. Его путь будет долгим. Раньше люди считали, что ад где-то далеко. Теперь ад спустился на землю, и Марс по праву стал его хранителем. Но даже в аду кто-то обитает, и он должен его найти.