Алексей Поворов – Апокалипсис (страница 22)

Когда в темноте появился свет фар и послышался звук моторов, стало понятно, что это конец. «Волки» настигли их. Началась паника. Раздались радостные крики преследователей и первые выстрелы. Отец схватил Катю на руки и кинулся прочь что было сил, а она смотрела через его плечо и не понимала, почему все так кричат и бегают и что это за яркие лучи пронизывают темноту.

Тяжелые машины врезались в толпу людей, подмяв все живое на своем пути. С грузовика спрыгнули несколько человек и с яростными криками, держа в руках топоры и дубинки, кинулись на людей. Грузовая машина рванула дальше и остановилась впереди, преградив путь спасавшимся. А они все бежали и бежали. Рядом тяжелое дыхание отца и хрип матери, которая только чудом не падала, а продолжала бороться, заставляя свои ноги нести тело вперед. На грузовике зажгли прожектор,луч света вспорол темноту, ослепляя оставшихся в живых. Они замерли, испуганные, грязные и истощенные, с безумными глазами, в которых застыл животный страх. Одна, две, три, пять секунд.В кузове машины расчехлили пулемет, бойцы вскинули оружие, передернули затворы и прицелились. Катя почувствовала, как у отца по коже прошла мелкая дрожь. Он сильнее прижал ее к себе.

— Огонь! — голос в темноте прогремел так, что содрогнулась Вселенная.

Разом застрочили несколько автоматов, истерично заливался пулемет. Прожектор освещал, как пули терзали человеческие тела, вырывали из них куски, отбрасывали назад. Убитые падали, раненые визжали и стонали.

— Бежим, — мать дернула отца за руку, но ее голос уже был хриплым, булькающим, предсмертным.

Пуля пробила ей горло, а пулемет продолжал нашпиговывать тело женщины смертоносным металлом. Отец упал на землю, закрывая своим телом дочь.

— Ты только молчи, только молчи. Закрой глазки и молчи, — последнее, что шептал он ей на ухо.

Одежда маленькой девочки пропиталась его теплой кровью. Когда грохот оружия угомонил последнего стоящего на ногах, «волки» добили контрольными выстрелами бездыханные, разодранные в клочья тела погибших. Выбитые отцовские мозги заляпали ей лицо и волосы. Она лежала молча, не шевелясь, делала все в точности, как приказал ей папа.

А потом пришли они, как волшебники. Даже когда Виктор вытащил ее из-под трупа, девочка все еще продолжала прикидываться спящей. Нет, не мертвой. Тогда она этого еще не понимала, не различала сон и смерть, тогда ей казалось, что люди просто засыпают. Казалось, что если ты закроешь глаза, то все страхи пройдут сами собой, а когда откроешь, все будет хорошо, как прежде. Ее с силой встряхнули. Катя с трудом раскрыла слипшиеся от крови глазки, засунула в рот большой пальчик и стала осматриваться по сторонам. Стоявший рядом с седым бородатым мужчиной парень в забрызганной кровью одежде вытирал о рукав окровавленный нож, а вдалеке полыхали два больших костра из человеческих тел.

— Глянь, живая, — улыбаясь, произнес пожилой мужчина и прижал ребенка к себе, стал аккуратно вынимать из волос остатки человеческой плоти.

— И чего мы с ней делать будем? «Волки» скоро приедут за трофеями, глянь какая куча добра лежит. Куда мы с ней? Помрет же все равно, а нам идти нужно.

— Все мы рано или поздно умрем, Марс. Дело не в смерти, а в жизни. Отнять жизнь легче, чем ее сохранить.

— Обузой только будет, ты же лучше меня это знаешь. Оставь ее тут, и уходим.

— Посмотри на нее, — Виктор поднял ее вверх на вытянутые руки. — Цветок жизни.

— Ага, на нашей с тобой могиле! Ты же сам всегда учил: помог, спас, подарил второй шанс человеку и оставь его, не мешай идти и делать свой выбор. Тут-то чего?

— А тут, Марс, судьба. Посмотри вокруг: всех в мясо, а она одна живая и здоровая. Значит, нужна для чего-то. С нами пойдет. И не спорь.

— Да я и не спорю. Как скажешь. Дело твое. Все равно помрет, если не от болезни, так от голода и непогоды. Не для детей этот мир, ты же сам говорил.

— Говорил, знаю, — он прижал девчушку к себе. — Но и не для нас он тоже. Тогда для кого?

— Ясно, — Марс убрал нож и махнул на Виктора рукой.

— Эй!

От ударов по ножке кровати Катя вздрогнула и открыла глаза. Луций в полном облачении накинул капюшон на голову.

— Поднимай свою задницу. Выдвигаемся.

[1]1-е Иоанна, 3:8.

Глава 12 КРЕСТНАЯ ДОЧЬ

Мужики расступились, образуя живой коридор, по которому прошел человек в серо-белом камуфляже и в белой балаклаве. От взгляда красивых темно-карих глаз, прожигавших себе дорогу, становилось неловко и хотелось отвернуться. Марс перевел глаза на тарелку, взял горячую картошку, снял, дуя на пальцы, с нее кожурку. Гость приближался к столу размеренной легкой походкой. Вокруг пополз шепот. Марс откусил картошку — ему невольно пришлось открыть рот и помахать перед собой рукой, гоняя кусок картофеля во рту до тех пор, пока он не остыл.

— И что тут происходит? — кладя на стол перед Марсом СВД, воскликнул снайпер и снял балаклаву.

— Лиза, успокойся, — здоровяк поднялся с места в надежде успокоить своего бойца.

Марс дожевал и проглотил кусок, подул на дымящийся картофель, снова откусил и поднял взгляд на девушку. Ей было лет двадцать. Она спорила с местным командиром Пашей, а Марс просто ел и старался не слушать, о чем они пререкались, хотя и так было понятно, что снайперша недовольна его появлением в общине. Винить ее не за что, он бы тоже был не рад увидеть чужака в своем доме. Ее густые темно-каштановые волосы до плеч вздрагивали при каждой реплике. На левой стороне лица тонкий шрам уходил от глаза вниз по шее и прятался под одеждой. Брови четкие, словно нарисованные, выгибались дугой, когда она злилась.

— Ну все! Хватит меня позорить! — Павел ударил рукой по столу.

— Позорить? Да от нас скоро ничего не останется! «Огненные братья» привезли левобережным припасы, говорят, даже помогли с бойцами, а ты притаскиваешь к нам абы кого, да еще и тратишь на него продовольствие! Откуда ты знаешь, что он не их шпион?

— Да не шпион он! Это он твоего брата спас! — не выдержав, проорал Павел.

— Что? — девушка сбавила обороты и посмотрела на Марса, который, как ни в чем не бывало, доедал угощение с таким видом, будто вся эта шумиха вокруг вообще его не касалась. — Что ты сейчас сказал?

— Э-э-э, послушай, — Павел почесал затылок.

— Ты же сказал, что его убили. Что их отряд попал в засаду. Ты же мне сам говорил, что видел, как левобережные сожгли тела!

Мужики, стоявшие рядом, тихо загудели и стали рассасываться, предчувствуя бурю.

— Лиза, послушай, — начал оправдываться здоровяк.

— Где он?

— В лазарете. Его патруль ночью обнаружил. Он совсем плох. Я поэтому-то и говорить тебе не хотел.

— А я-то все думала: почему это мой крестный Павел решил сменить меня с ночного дозора? Ты ведь знал, что я увижу патруль, возвращающийся с Ромкой. Ну ты и сволочь! — выкрикнула девушка и, схватив винтовку, рванула в лазарет.

— Постой, я все объясню!

— Отвали, — она оттолкнула его в сторону.

— Лиза, стой! — он сорвался с места вслед за ней, остановившись лишь на секунду, чтобы отдать приказ об аресте гостя до его возвращения.

К Марсу тут же подошли четверо и попросили сдать оружие, харчи, правда, оставили при нем.

— Ты это, не обессудь, все нормально будет. Командор с Лизкой разберется и с тобой порешает, — пихая Марса вперед, сказал мужичок в возрасте.

Марса подвели к комнатушке с железной решеткой вместо двери. Он с недоверием осмотрел помещение, прежде чем войти, усмехнулся, глянув на узел в руках, и сделал шаг вперед. Позади скрипнули петли и щелкнул тяжелый засов. Марс сел на грубо сколоченную деревянную кровать. Вместо одеял и подушек на ней было навалено старое тряпье. Впрочем, чего еще было ожидать? Конвоиры ушли, остался только пожилой мужичок, который уселся на стул, стоявший в метре от камеры, достал из кармана кисет с табаком и кусок газеты, бережно скрутил самодельную папиросу, облизал ее край, чиркнул спичкой и затянулся горьким дымом.

— Слушай, а ты и вправду Ромку спас? Он парень-то хороший. Все храбрился, хотел командиру доказать свою значимость. Ну, вот и упросил его пойти в разведку. Делов-то было, сиди да следи. Э-э-эх.

Марс сидел на кровати, прижимал к себе узел и смотрел, как старик курит. От пристрастия к табаку у мужика пожелтели усы и борода вокруг рта. Дым путался в его растительности и лишь потом растворялся в воздухе.

— Говорят, ты двоих уделал голыми руками, даже глазом не моргнул. Брата, вон, Лизкиного спас. Молодец, — мужичок одобрительно кивнул головой и стряхнул пепел в сторону. — Он младший. Пашка-то думал, что их всех положили. Мы уж его и помянуть успели, а оно во как все вышло.

К охраннику подошел мальчонка лет восьми, замотанный в шерстяной платок, на ногах разная обувь, вместо пояса веревка, удерживающая штаны явно большего размера, и протянул кружку с кипятком. Старик погладил его по голове, кивая и улыбаясь, взял кружку. Парень, смешно переваливаясь в неудобной одежде, убежал.

— Полгода у нас живет. Командор его подобрал. Хорошо хоть весна была, а то бы замерз. Его родители или кто их там знает, короче, на левобережных наткнулись, те их всех вырезали, парень чудом в живых остался, спрятался в камышах. Сколько там просидел, никто не знает, до сих пор не разговаривает. Как собачонка, все понимает, но не говорит. — Охранник растер ногой окурок и отхлебнул кипяток. Марс сунул свое добро под кровать и лег на бок, отвернувшись и подложив под голову руку. — Молчишь? Обиделся, что ли? Тебя вон накормили, пальцем не тронули, чего тебе обижаться-то? А что в клетку посадили, так за то извини, времена такие, кто знает, что у тебя на уме. У нас тут дети, старики, женщины, тебя мы не знаем. Сейчас командор дела уладит, да и выпустят тебя на все четыре стороны. Мы ж все-таки пока люди еще. Эх, была напасть одна — левобережные, а тут теперь еще эти «Огненные братья». Слышали про них раньше да не видели, а они как снег на голову. Ищут, говорят, кого-то. Большую награду обещают. Предлагали на их сторону встать. Ну как «предлагали» — ультиматум выставили. Либо под них ляжем, либо они нас уничтожат. Командор пока думает. Говорят, у них целый свой город, в котором все есть. Там жить можно, как раньше.