Алексей Подойницын – SOS «Спасите наши души» (страница 10)

………………………………………………………………….

Финал.

В нашем весе предстояли всего две схватки. Так как киевлянин и сибиряк встречались между собой во время турнира (странно, но их схватку я почему-то просмотрел), то тот их поединок шел им уже в зачёт и в финале, а мне предстояло побороться с ними обоими.

На первую схватку вызвали меня и новосибирца. Схватка была трудной, но всё пошло по задуманному. Поймав сибиряка на «ломок» и заработав два выигрышных очка, я вынудил его отыгрываться, и дальше работая вторым номером, просто ждал его рискованных, плохо подготовленных выпадов, на контратаках которым ещё заработал несколько выигрышных балов. Короче, получилась рабочая, заслуженная победа по баллам.

А на киевлянине я неожиданно споткнулся.

На киевлянина я выходил, будучи уверенным, что всех девяти минут борьбы не будет, и я положу этого долговязого (на целую голову выше меня) где-то во втором периоде.

Но…

В первом периоде недостаточно плотно войдя в захват для броска через спину, я не сумел затащить на себя эту «каланчу» и оказался в партере снизу и там мы провозились весь период. Так что в первом периоде борьбы как таковой толком и не было, киевлянин, накрыв меня, сам ничего не делал, а просто продержал меня внизу. Конечно, судья на ковре мог бы, и поднять нас в стойку, но он почему-то этого делать не стал, и это была далеко не последняя судейская странность в этой схватке (не зря ведь потом московская команда подавала протест на судейство в этом поединке).

Второй период.

Я решительно иду на середину ковра (пора «брать быка за рога»). Сразу после свистка иду вперёд, напираю, план простой: войти на этот раз хорошенько в захват, бросить… и дожать, если потребуется. Но, не тут-то было, к моему удивлению киевлянин довольно умело защищается, опасно контратакует («что-то я не доглядел у этого долговязова»), и схватка приобретает характер бескомпромиссной рубки…

Наша схватка последняя на этом турнире, и весь зал, уже в ожидании награждения победителей и торжественного закрытия соревнования наблюдает за ней. У киевлянина большая поддержка на трибунах (что тут поделаешь: не любит провинция нас, москвичей, и каждое его удачное действие сопровождается многочисленными криками одобрения), а за меня болеют только наши, но тоже болеют не слабо.

Раздёргав и запутав киевлянина, рывком за руку перевожу его в партер (один – один), сразу беру его руку на «ключ», как учили, и тут же, преодолевая его сопротивление, переворачиваю его на спину (три один в мою пользу). Но удержать его в опасном положении не получается. Этот глист выскальзывает, выворачивается, и тут же залезает на меня сверху, и теперь уже только три – два.

Ладно, «ещё не вечер», как говорят.

Под конец второго периода судья на ковре даёт моему противнику очень сомнительные два выигрышных бала (технического действия с его стороны как такового не было, была лишь попытка проведения приёма). Моему возмущению нет предела, но моё дело бороться, с судьёй во время схватки спорить нельзя, за это могут дисквалифицировать. Но вся московская команда кипятится в негодовании, Игорь Васильевич громко протестует и получает предупреждение от судьи за столиком с угрозой удаления его из зала. Счёт становится четыре три в пользу киевлянина. Злость на несправедливое судейское решение только распаляет меня, и я бросаюсь на штурм этой, такой неудобной для меня «каланчи». На последней секунде периода я сажаю противника в партер, и мне опять не дают выигрышный бал (якобы техническое действие было зафиксировано уже после гонга)… На минутный отдых я ухожу в свой угол, уже понимая, что судейство в этой схватке на стороне киевлянина.

Весь минутный перерыв Игорь Васильевич провёл у судейского столика, что-то доказывая обоим судьям отчаянно жестикулируя и волнуясь, но без результата – счёт на табло остался прежним: четыре – три в пользу киевлянина.

Третий период.

Я иду к центру ковра понимая, что выигрывать нужно явно, победу с разницей в бал или два запросто могут украсть, а схватка финальная, за золотую медаль, и борьбы осталось последние три минуты… Так что за дело.

Этот длиннорукий и длинноногий киевлянин, да ещё с его низкой стойкой – очень неудобный мне противник, и сейчас, когда он, видимо, решил просто удержать своё минимальное преимущество в один бал задача поймать его на бросок почти нереальная. Навязывая ему борьбу на руках, я постоянно ищу возможность пройти в корпус, но он очень умело уходит от обострения и даже сам порой пытается атаковать. По-хорошему, судье на ковре давно следовало бы дать ему предупреждение за пассивное ведение борьбы, а мне выигрышный бал, но только не в этот раз, как я понимаю.

Страсти, разогретые за два первых периода, начинают раскаляться до предела. Публика в зале громко гонит нас друг на друга, борьба без бросков и обострений ей не интересна.

Неожиданно, киевлянин проходит мне в ногу, подняв восторженные крики в украинской команде, и мне ценой невероятных усилий удаётся разорвать захват его цепких рук, не отдав ему ещё один бал. Я слышу возглас разочарования украинцев и подбадривающие крики наших. Но сил у меня всё меньше и меньше, и всё меньше и меньше остаётся времени на борьбу. Практически только на спортивной злости иду на отчаянный штурм, швунгую его на грани фола, пытаюсь вывести его из комфортного равновесия его низкой стойки… Киевлянин тоже устал, он тяжело дышит, он гнётся под моим натиском, пытается оторваться от меня, уйти от этой плотной борьбы и передохнуть… Но я давлю, давлю его к ковру, пытаюсь посадить его на колени… И тут я резко отпускаю его и одновременно ныряю ему в ноги, а киевлянин, по инерции выпрямляясь, невольно пропускает эту мою неожиданную атаку. Схватив в охапку бедра киевлянина, я с трудом, но всё же вытаскиваю его на «второй этаж» и теперь, когда главное сделано, нужно просто, подработав его там наверху, как следует припечатать к ковру.

Зал в предвкушении красивой развязки взрывается в неистовым восторге.

А я, таская по ковру на себе этого верзилу, из последних сил пытаюсь, как следует перехватить руками его бедро и тело, что бы поставить жирную точку в этом поединке, но киевлянин вертится у меня на плече как уж под вилами и не даётся.

Я чувствую, что сжигаю последние силы, мне предательски не хватает воздуха, в глазах начинает темнеть, всё тело становится какими-то чужим, ватными и… киевлянин выскальзывает из моих рук.

Будто замедленное кино, опустошённо, сквозь пелену какого-то тумана смотрю я, как он делает шаг в сторону от центра ковра, выпрямляется и победно смотрит на меня. Сил бороться у меня уже просто нет. Я знаю, что теперь он спокойно достоит оставшиеся секунды поединка и выиграет…

Сказать что я разочарован – это ничего не сказать.

Обида на моё полное бессилие, на то, что так глупо отдал схватку, на ангажированное судейство душит меня, я изо всех сил пытаюсь не разревется прямо там, на ковре и свисток судьи к окончанию поединка воспринимаю как спасение…

…………………………………………………………………

Скорый поезд Киев – Москва уносит нашу команду домой, в Москву. В вагоне обычная, посадочная движуха уже затихла: все распределились по своим местам, проводница уже прошла по вагону, собрала билеты и раздала постельное бельё, а теперь гремит стаканами у себя в рабочем купе (значит – скоро будет чай).

Я один, мои соседи по купе Толик, Стас и Валерка ушли к соседям и я, наслаждаясь такой редкой тишиной, безучастно наблюдаю, как за окном мелькают бесконечные поля, перелески, речки, какие-то полустанки, белые мазанки украинских деревень. День подходит к концу, и вся эта красота, как-то по особенному притягательна в косых лучах заходящего солнца. Мерный стук колёс и постоянно меняющаяся картинка за окном убаюкивают…

В купе заходит Игорь Васильевич.

– Как устроились?

– Нормально.

– А ты что один?

– Ребята пошли в купе к Борману играть в карты.

– А ты что не пошёл?

– Не хочу…

Игорь Васильевич присаживается напротив.

Помолчали…

– Ну что ты так расстроился? Второе место – это тоже результат. А свой магнитофон ты ещё выиграешь (чемпионам всех весов организаторы подарили по магнитофону).

– Да причём тут магнитофон?! – я даже не сумел скрыть своей досады.

Игорь Васильевич выдерживает паузу.

– Да пойми же ты, тут уже дело политическое. Ну, никак не могла Украина (в Киеве!) проиграть в финале какому-то москалю…

Ну просто, никак не могла и всё тут…

Я не очень понимаю, зачем Игорь Васильевич приплёл сюда политику, борьба – это просто спорт, а в спорте всё должно быть честно.

Впрочем, мои юношеские иллюзии насчёт честности в спорте уже не впервые трещат по швам…

– Игорь Васильевич, а я на Союз в этом году уже не попадаю?

Тренер смотрит мне прямо в глаза и, кажется, начинает понимать, что творится у меня душе, что гнетёт меня последнее время. И вдруг, как-то особенно твёрдо объявляет мне.

– На Союз ты поедешь обязательно, это я тебе обещаю.

Я тренеру верю, главная мечта этого года опять обретает очертания реальности, и я невольно улыбаюсь ему в ответ.

– Я тебе это обещаю. – Повторяет он. И после паузы. – Давай не раскисай тут. Приходи в восьмое купе, там сейчас ребята устраивают чаепитие, режут киевские торты на всю команду.

………………………………………………………….