Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 46)

Нельзя забывать о том, что главнокомандующий де Кроа фактически самоустранился от руководства русской армией во время сражения. Отсутствие командования и четких приказов, ошибки в планировании боя, скученность частей в осадном лагере, атаки шведов по фронту и нарвского гарнизона в тылу, отступление кавалерии Шереметьева и снегопад вынудили стрельцов и солдат отступить с позиций. Отчаянное сопротивление и контратака преображенцев и семеновцев не смогли спасти судьбу сражения[645].

В любом случае тяжелое поражение русской армии под Нарвой не превратилось в катастрофу не только благодаря стойкости гвардии, но и стойкости стрельцов, в т. ч. бывших стрельцов – солдат дивизии Вейде.

В 1702 г. в Дорогобуже были сформированы три стрелецких полка стольников и полковников Ивана Нечаева, Михаила Протопопова и Василия Кошелева[646]. М.Д. Рабинович считал, что сам факт воссоздания этих подразделений можно рассматривать как окончательную амнистию стрельцов, т. к. полки были организованы «по прежнему обыкновению и выбрать к ним полковников, и подполковников, и капитанов из прежних, которые у стрельцов бывали. Пятисотым приставом, пятидесятником, десятником быть по прежнему, как было наперед сего»[647]. Рабинович особенно подчеркивал, что в указе «примечательна… деликатная ссылка на то, что стрельцы были распущены по домам якобы после Азовских походов, чем молчаливо предавались забвению их «шатости» 1698–1699 гг.»[648]. Очевидно, что полки формировались из бывших московских стрельцов, т. к. основную массу городовых приказов в нач. XVIII в. составляли бывшие московские стрельцы, переведенные или высланные из столицы в 1682–1689 гг.

Полк Кошелева был передислоцирован в Севск, а полки Нечаева и Протопопова направлены в состав вспомогательного русского корпуса, направленного в распоряжение генералов польского и саксонского короля Августа Сильного, союзника Петра I, где были включены в состав литовско-русского отряда под командованием князя Н. Огинского[649]. В феврале 1703 г. князь начал активные действия на коммуникациях шведов в Курляндии, разбил несколько отрядов фуражиров и занял г. Салаты, в котором были сосредоточены крупные запасы продовольствия и фуража[650]. Потеря Салат обеспокоила шведское командование, которое выделило сводный литовско-шведский отряд под общим командованием полковника А. Левенгаупта для возвращения контроля над городом.

18-19 марта отряд Огинского, положившись на свое численное превосходство в кавалерии и артиллерии, дал бой шведам. Интересно, что само сражение, не оказавшее существенного влияния на общий ход боевых действий, стало образцом столкновения двух типов тактических моделей. Огинский, расположивший в центре своей позиции вагенбург и артиллерийские батареи, пехоту (русские стрелецкие полки) – за пушками, а кавалерию – по флангам, действовал в рамках восточноевропейской, главным образом польской тактики, сложившейся во второй половине XVII в. на полях сражений Тринадцатилетней и польско-шведской войн. К 1703 г. такая тактика уже устарела, т. к. уже в конце столетия европейские военные, под влиянием побед Р. Монтекукколи и Евгения Савойского над турками, сделали выбор в пользу пехоты, стреляющей кавалерии и линейной тактики. Именно таких взглядов придерживался Левенгаупт, расположивший свои пешие и конные батальоны в одну линию, с пушками в промежутках между формациями[651].

По данным А. Беспалова, атака литовской кавалерии захлебнулась, напоровшись на четкий залповый огонь шведской пехоты, которая, обратив литовцев в бегство и пользуясь удачной погодой (сильный снегопад, причем ветер нес снег в лицо русским и литовцам), пошла на штурм литовской батареи. Конница Огинского, потрепанная огнем пехоты, не выдержала атаки шведских кавалеристов и ударилась в бегство. С точки зрения восточноевропейской тактики ничего предосудительного литовские конники не совершили, тактическое отступление было разумным и допустимым шагом. Именно так поступили конники Ю. А. Долгорукого в битве при Верках и А. И. Хованского в битве на р. Суя: отступить, перегруппироваться и атаковать снова, пока противник пытается разбить находящуюся на стационарных позициях пехоту. Литовские хоругви, несмотря на численное превосходство, уступали шведам в самом главном. Шведские кавалеристы атаковали сомкнутым строем, а литовские хоругви «валахов», «татар» и «пятигорцев» сражались врассыпную. Гусар, способных атаковать в сомкнутом строю с длинными пиками, у Огинского не оказалось.

Шведы сумели захватить литовские пушки. Вся тяжесть боя легла на полки Нечаева и Протопопова. Стрельцы вели ответный огонь, но шансы были неравны. Шведы подтянули свою артиллерию и развернули захваченные литовские пушки. Под ружейно-пушечным огнем, окруженные с флангов, стрельцы отступили с поля боя. Беспалов указывал, что полки Нечаева и Протопопова обратились в бегство[652]. Возможно, в данном случае исследователь опирался на шведские источники. Бегство с поля боя предполагает разгром вплоть до уничтожения. Однако стрелецкие полки Нечаева и Протопопова продолжали службу и позднее, до 1711-13 гг. По данным М. Рабиновича, «полки эти затем оставались в составе русской действующей армии до 1711 г., когда полк Протопопова был расформирован, а полк Нечаева до 1713 г. оставался в качестве гарнизонного стрелецкого полка»[653]. В 1705 г. в Разрядном приказе прошли медицинский осмотр стрельцы, получившие ранения «за польским рубежом» и возвратившиеся в Россию в составе своих подразделений: «Влас Семенов… сказал… за польским рубежом на Солотые поле в тое ногу ранен дважды из фузей навылет… Кузьма Фомин по осмотру ранен пулькой в грудь и правой рукой не владеет, а сказал ранен де он за польским рубежом… из фузеи в грудь…»[654]. Таким образом, стрелецкие полки, хоть и потерпели поражение, причем в руки шведов попало даже 6 русских знамен и обоз[655], но, по-видимому, оставили поле боя после ожесточенного сопротивления и сумели отступить, сохранив хотя бы относительный порядок и строй. В противном случае эти полки никак не смогли бы продолжить свою службу. Немаловажно, что стрелецкие полки были набраны за неполный год до битвы под Салатами, личный состав более пяти лет не только не участвовал в боевых походах, но и не проходил регулярного воинского обучения. Тем не менее московские стрельцы проявили стойкость и оказались серьезными противниками для каролинов.

Самый героический эпизод истории стрельцов Петра Великого принадлежит стрелецким полкам В. Данилова и Д. Каховского, а также солдатским И. Канищева и И. Нелидова (в недавнем прошлом также стрелецким), участникам битвы при Фрауштадте 2/3 февраля 1706 г. «В июне 1703 г. 11 русских полков, в том числе два стрелецких, севский В. Данилова и смоленский Дмитрия Каховского, были собраны в Киеве и отправлены к саксонскому королю. До 1706 г. они действовали совместно с саксонцами под Варшавой и в Познани. В 1706 г. произошло неудачное сражение при Фрауерштадте, в котором русские полки действовали в составе союзной русско-саксонско-французской армии под командованием генерала Шуленбурга»[656]. Полки Данилова и Каховского были новосформированными из бывших московских стрельцов. Это были именно стрелецкие части, воссозданные по указу Петра I в 1703 г. Полки Канищева и Нелидова в 1699 г. были переведены в солдаты, что прошло для самих стрельцов без каких-либо возмущений и эксцессов. А. В. Беспалов отмечал, что весь русский вспомогательный корпус в армии короля Августа Саксонского «из-за высокого уровня дезертирства и смертности от голода и болезней» был сведен в 10 пехотных батальонов[657]. Полки Данилова и Каховского были объединены при Фрауштадте в 1 батальон численностью 500 штыков[658]. Полки Канищева и Нелидова были включены вместе с солдатскими полками Дедюта и Левистона в полк Паткуля в качестве второго батальона.

«Союзная армия состояла из 29 батальонов пехоты (16 073 человека), 42 эскадронов кавалерии (2000 человек), 300 артиллеристов при 32 орудиях… Артиллерия разместилась равномерно по фронту в интервалах между батальонами. Позиции союзной пехоты, как и под Клишовом, были ограждены испанскими рогатками»[659]. Русские стрельцы и солдаты были знакомы с рогатками еще с битвы под Конотопом 1659 г. и успешно их применяли против турок во 2-й Чигиринской кампании 1678 г. «Местность для боя была крайне удобной и представляла собой равнину с небольшими возвышенностями. Незначительные участки леса находились в тылу как у саксонцев, так и в тылу у шведов»[660]. Шведы расположили линию своих батальонов полукругом, что привело командующего союзной армией фон Шуленбурга в замешательство[661]. Шведский командующий Реншильд не дал саксонскому генералу времени опомниться и принять решение. Шведы атаковали. После 45 минут боя саксонцы обратились в бегство, лишь на левом фланге стойко оборонялся русский отряд[662]. «Российские 4 полка да гренадерский батальон, которые стояли в первой линии, мест своих не уступили. Все на том месте побиты, а осталось малое число. Тако же осталось и в задней линии. И собрався шли… отходом и отстреливались… Мало кто из них не был ранен»[663]. Малочисленный русский корпус вел огонь, пока первые линии солдат, стрельцов и гренадер не были выбиты полностью ответными шведскими залпами. После этого каролины смогли приблизиться к рогаткам, а оставшиеся в живых русские – перегруппироваться и оранизованно отступить, отстреливаясь от наседающей вражеской пехоты и конницы.