Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 37)

Начавшаяся зима не прекратила боевых действий. 30 ноября отряд воеводы И. Лихарева разгромил восставших в бою у села Веденяпино. 3 декабря Долгорукий отправил князя К. Щербатова с рейтарами, дворянами и московскими стрельцами под Темников, в район, где, по донесениям разведки, находились укрепления повстанцев – «засеки» и были обнаружены большие скопления разинцев. В отряде Щербатова находились приказы В. Пушечникова, П. Лопухина, Г. Остафьева и Л. Грамотина с полковой артиллерией. Отряд выступил «с поспешением», без обозов[517]. Сражаться предстояло в трудных погодных условиях, в лесных теснинах и оврагах, штурмовать окопы и завалы на дорогах. Воевода прекрасно осознавал опасность операции, поэтому выделил Щербатову целых четыре приказа.

В то время как на средней Волге шли ожесточенные бои с повстанческими отрядами, разинцы осадили Тамбов, в гарнизоне которого находились, в числе прочих подразделений, согласно отписке воеводы Е. Пашкова, «московских стрельцов полуголова Григорей Салов да сотников стрелецких два человека с московскими стрельцы с двемя стами человек…»[518]. Повстанцы неоднократно предпринимали попытки взять город штурмом, но всякий раз гарнизон успешно отражал нападения. В первых числах декабря отряд стольника и воеводы И. В. Бутурлина разблокировал осажденный город. Разинцы отступили, воевода Бутурлин послал в погоню своего «товарыща» – стольника и воеводу

А. Еропкина с 700 служилыми рязанскими дворянами, тремя ротами рейтар и 300 московских стрельцов «полуголовы Иванова приказу Волжинского»[519]. Отряду Еропкина были приданы две пушки. Повстанцы сумели заманить этот отряд в ловушку и почти полностью уничтожить. Судя по ранам самого Еропкина («ранили в голову в трех местех да по плечю»), разинцы смогли навязать служилым людям рукопашный бой и реализовать, как случалось и ранее, численное превосходство. По расспросным речам Еропкина, московские стрельцы стойко оборонялись у пушек, и только благодаря стрельцам он остался жив[520]. Суммарные потери дворян, рейтар и стрельцов составили 300 человек[521]. В это же время казаки-разинцы убили во время набега на Унженский городок сотника московских стрельцов, посланного в эти места «для збору подвод Великого Государя под казну и под стрельцов»[522]. С сотника, которого другой документ называет «полуголовой», повстанцы забрали «ружье и платье, зипуны и шубные кафтаны»[523]. Отряд повстанцев насчитывал «под четырьмя знамены… воров человек с 400 конных да пеших человек с 300 по санем…»[524]. Интересно, что в зимнее время, в условиях противодействия кавалерии правительственных войск, разницы для увеличения мобильности своих отрядов сажали пеших бойцов на сани. Царские воеводы, судя по поручению, которое выполнял погибший сотник, поступали так же. Московские стрельцы и выборные солдаты превращались в некий вариант драгунов или современной мотопехоты, т. к. при получении лошадей или телег передвигались и перевозили снаряжение и пушки именно на них, а в бой вступали, как обычно, в пешем строю. 10 декабря 1670 г. разъезд фуражиров полка воеводы Ю. Долгорукова, состоявший из рейтар, московских стрельцов и боярских людей, подвергся нападению повстанцев: «…и ис той… деревни выехали воровские люди, а у них два знамени, и взяли… те воровские люди у них Григорьева приказу Остафьева стрельца Гришку Савельева да боярских людей пять человек». Воевода разбил ватагу силами рейтарского эскадрона. Примечательно, что стрельцы находились в отряде, искавшем корма для лошадей, что подтверждает, что использование лошадей и подвод для улучшения мобильности стрельцов во время зимней кампании было не разовой акцией, а постоянно используемым тактическим приемом.

С 10 по 18 декабря полуголова А. Карандеев с московским стрелецким приказом Юрия Лутохина (в 1670 г. – 16-й приказ, брусничные кафтаны) был послан воеводой Д. Барятинским из Козмодемьянска по р. Ветлуге для карательной акции. Стрельцам надлежало схватить и подвергнуть телесным наказаниям всех людей, причастных к восстанию Разина. Этот эпизод хорошо иллюстрирует соответствие московских стрельцов такому критерию, как верность присяге. Стрельцы выполнили приказ, не задумываясь о его «преступности» или «справедливости»[525].

В середине декабря 1670 г. воевода Ю. Долгорукий отправил в Москву голову московских стрельцов Никифора Колобова с захваченным «воровским письмом» Степана Разина. Вполне возможно, столь титулованный гонец понадобился воеводе для передачи особенно ценной информации и для решения местнических споров со своими коллегами-воеводами.

В зимней контрпартизанской войне московские стрелецкие приказы использовались реже, чем осенью. Воеводы успешно громили повстанцев с помощью дворянских служилых сотен, рот смоленской служилой шляхты и рейтар. Московских стрельцов задействовали только в том случае, если операция предполагала разумное использование пехоты, например, при взятии городов, лесных засек и т. д. Так, в конце декабря воевода Ю. Долгорукий приказал сотнику Федорова приказа Головленкова (4-й приказ, малиновые кафтаны) Василию Чиркову с приказом принять у депутации горожан город Атемар[526]. Целый приказ понадобился для максимально быстрого взятия города под полный контроль правительственных войск, т. к. именно в Атемаре воевода устроил временную ставку.

2 января 1671 г. московские стрелецкие приказы, входившие в состав полка воеводы Ю. Долгорукова, получили награды за службу. «Головам стрелецким 11 человеком, голове, который у Государева знамени… по золотому», «… стрелцом 6551 человеком… по деньге золотой человеку»[527]. 10 января 1671 г. царским указом приказы Федора Александрова (5-й приказ, кафтаны «мясного» цвета), Никифора Колобова (7-й приказ, «серогорячие», т. е. бледно-желтые кафтаны) и Андрея Веригина (11-й приказ, багровые кафтаны) после награждения были выделены из состава полка Долгорукова, приданы воеводе П. Шереметьеву и направлены в Симбирск для «годовой» службы по городу и Симбирской засечной черте[528]. 11 января 1671 г. полку Д. Барятинского полковники и головы отчитались о потерях. В приказе Ю. Лутохина (в январе 1671 г. – 16-й приказ, «брусничные» кафтаны) были ранены полуголова А. Карандеев и 1 стрелец, убиты 4 стрельца. В приказе В. Лаговчина (18-й приказ, красно-малиновые кафтаны) также был ранен 1 стрелец. Всего на момент составления росписи в приказе Лутохина числилось: 1 полуголова, 4 сотника, 9 пятидесятников, 36 десятников, 341 стрелец. При этом 11 стрельцов с сотником были оставлены в Казани для «сбережения пушечной казны и стрелецких хлебных запасов», а в Козмодемьянске оставлены до выздоровления 24 больных стрельца. В приказе Лаговчина числились: 1 полуголова, 5 сотников, 9 пятидесятников, 40 десятников, 403 стрельца. В Казани у пушек и хлебных запасов остались 1 пятидесятник и 5 стрельцов, в Козмодемьянске – 20 больных стрельцов[529]. В начале января 1671 г. А. Карандеев получил повышение – перевод в прежнем чине полуголовы в приказ Василия «Давыда» Баранчеева (14-й приказ, вишневые кафтаны). Получить назначение в приказ, стоящий выше по списку, было для стрелецкого офицера большой честью. Сам голова Лутохин из головы 16-го приказа стал головой Стремянного приказа. В качестве полуголовы приказа Баранчеева Карандеев принял участие в походе своего нового подразделения на восставших марийцев[530]. В конце января 1671 г. В. Лаговчин с приказом был направлен для несения «годовой» службы в г. Нижний Ломов[531].

Восстание было подавлено. Декабрь 1670 г. стал последним этапом активности разинцев в Среднем Поволжье. Успешные действия правительственных войск, в т. ч. и московских стрелецких приказов, уничтожили крупные повстанческие группы и стабилизировали обстановку в регионе. Факт пожалования наград, ротации командиров и отзыв полковых воевод в Москву подтвердили финал контрпартизанской кампании. Так, в конце января из отряда воеводы князя К. Щербатова в Москвы были отправлены на лечение от полученных в боях тяжелых ран полуголова московских стрельцов приказа Василия Пушечникова (8-й приказ, темно-зеленые кафтаны) Аникей Гаврилович Золотилов и полуголова приказа Петра Лопухина (12-й приказ, голубые кафтаны) Иван Меркульевич Конищев[532]. 29 января 1671 г. воеводы князь Ю. А. Долгорукий и князь Ю.Н. Барятинский были во дворце «у руки Великого Государя»[533]. С мелкими группами разинцев предстояло бороться городовым воеводам своими силами.

На протяжении всего разинского восстания московские стрельцы демонстрировали соответствие главному из морально-этических критериев боеспособности – верность присяге даже перед лицом неминуемой смерти и бесчестия, были стойкими, когда требовалось – беспощадными, в бою действовали четко, слаженно и старались выполнить приказ во что бы то ни стало. В случае поражения московские стрельцы сражались до последней возможности, при попадании в плен – бежали при первой же оказии. Чаще всего смерть предпочиталась плену, особенно на втором и третьем этапе восстания.

Восстание Степана Разина стало хорошей возможностью для оттачивания боевых возможностей московских стрелецких приказов. В дальнейшем у некоторых приказов даже не было годичного перерыва на «мир». Уже в 1672 г. начались боевые действия против гетмана Дорошенко и турецких войск. Возможно утверждать, что успехи московских стрельцов на полях сражений русско-турецкой войны 1672–1681 гг. во многом были обусловлены именно наличием большого количества ветеранов с реальным опытом боев с разницами, а также продуманной политикой царской администрации в отношении московского стрелецкого корпуса и его высокой боеспособностью.