Алексей Пинчук – Степень бессмертия. Книга 1 (страница 2)

– Пожарный Иван стоял и бездействовал. Банк горел, кредит гасился… – усмехнулся я, вспомнив старую шутку с бескрайних просторов интернета.

Что ж, все, что мог, я здесь уже сделал, оставалось только надеяться, что местные жители в своей единодушной ненависти к «буржуям» пожарных вызовут не сразу, давая время огню разгореться как следует, так, чтобы тушить нечего было. Так, чтобы в хлам.

Впрочем, может быть, жители этой деревеньки отличаются повышенной сознательностью? Или поистине христианским всепрощением?

– Да не, бред! – вслух отмахнулся от некстати промелькнувшей мысли я и, сверившись с украденным из гаража навигатором, нетвердой походкой побрел в сторону трассы.

Если честно, то изначально я хотел украсть у покойников еще и машину, большой красный внедорожник с мерседесовской звездой на решетке радиатора, но вовремя одумался. Ни к чему это, слишком большой риск. Да и до дому не слишком далеко, соседняя область, всего полторы сотни километров. Если, конечно, верить навигатору. Можно вспомнить юность, лет двадцать назад и без машины спокойно преодолевал гораздо большие расстояния. Что изменилось?

Хотя кое-что изменилось – тогда мир был проще и понятнее. Не было денег, зато имелось желание прогулять учебу и попутешествовать. И этого хватало. Страха не было, как не было и сомнений. Вышел на трассу и гуляй, иногда поднимая руку. И вуаля – здравствуй, прекрасный новый мир! Нечего есть? Негде переночевать? Устал? Семь бед, один ответ, ищи, где в новом городе обитают неформалы, и вперед. Какие? А неважно, тогда их было много, молодежь общалась не в сети, а вживую, даже сотовых, кажется, еще не было. Или были? Точно, были, но не у всех. А дальше еще проще – гостя и накормят, и напоят, и приютят на вписке. И этим страшным для современных родителей словом назывался не притон, а вполне приличные посиделки на квартире, с алкоголем и песнями под гитару. Эх, как говорится, есть что вспомнить, да нечего детям рассказать.

По глазам хлестнуло дальним светом фар, и тут же головная боль резко усилилась, да так, что ноги перестали держать, и я, опустившись на колени прямо на дороге, подхватил горсть снега и прижал к уродливому шраму на виске. Легче не стало.

Очнулся я уже на заднем сиденье автомобиля, все с той же дикой головной болью.

– Пришел в себя?

В зеркало заднего вида на меня устало смотрел абсолютно седой пожилой мужчина, с длинной бородой и почти черными мешками под глазами.

– Что ж ты в таком состоянии по дороге прешься, жить надоело?

Под строгим взглядом водителя я уцепился пальцами за спинку переднего сиденья и заставил себя сесть ровно.

– Я трезвый… И не наркоман…

– А то я не понял, – поморщился собеседник. – Уж кого-кого, а контуженых я навидался, отличить могу. Зачем по дороге поперся? А если бы я остановиться не успел? Дорога скользкая.

– Извините…

– Ладно, проехали. Далеко живешь?

– В соседней области, – расплывчато ответил я. Раз уж появился свидетель, то пусть знает как можно меньше. – Лечился здесь.

– Не особо успешно, я смотрю, – хмыкнул водитель.

– Ну, это как сказать, – не согласился я. – Очнулся же.

– Тоже верно. Только вот рано тебе на улицу, упадешь где-нибудь, замерзнешь насмерть. Спишут как алкаша, и знать никто не будет.

– Дома долечусь, – отмахнулся я. – Мне к семье надо.

В салоне машины повисла тишина, нарушаемая только протяжным скрипом педалей и рычанием двигателя в те моменты, когда машина преодолевала очередной подъем.

– А куда мы едем? – опомнился я спустя десяток минут.

– К себе тебя отвезу, – вздохнул водитель. – А утром вызовем такси, доедешь до вокзала. Не дело это – по ночам в таком виде шляться. Даже если не померзнешь, все равно пропадешь. Примут за бездомного, и поминай как звали.

– Меня Сергеем зовут, – представился я. – Спасибо вам.

– Алексий, – кивнул водитель, на секунду обернувшись. – У тебя деньги-то хоть есть?

– Есть, – кивнул я, приподнимаясь и доставая кошелек из заднего кармана брюк. – А сколько надо?

– Оставь, – поморщился он. – Завтра понадобятся, на автобус.

– Ясно, спасибо. – В виске сильнее заворочалась боль, и я прижался шрамом к холодному стеклу. – А что не так с бомжами?

– С бездомными? – Водитель надолго замолчал, но, когда я уже решил, что ответа не будет, продолжил: – Пропадают они… Помнишь, месяц назад в Подмосковье люди пропадали? Вот после того скандала все и началось. Количество исчезновений даже увеличилось, но крадут тех, кого искать не будут.

– Зачем? На органы? Не смешно даже. В рабство? Так их сначала откормить нужно, да и к работе они непривычны.

Алексий молча пожал плечами, показывая, что разговор окончен, а через минуту машина свернула с трассы и, проехав мимо деревенской церквушки, остановилась рядом с небольшим деревянным домом.

Кажется, дом был красивым: резные наличники на окнах, и прочие украшения. Но если честно, то я не уверен. Все промелькнуло как в тумане. Боль в виске усилилась еще больше, настолько, что картинка перед глазами плыла и путалась, в ушах грохотал собственный пульс, а уж про то, чтобы самостоятельно выбраться из машины, речь и вовсе не шла.

Все кончилось внезапно, и я осознал себя лежащим в кровати, с кружкой чего-то горячего в руке. Боль не ушла полностью, но и с ума уже не сводила, оставаясь на уровне обычной мигрени. Больно, противно, но не смертельно.

С облегчением вздохнув, я осторожно поставил кружку на пошарпанную прикроватную тумбочку и опустил ноги на пол, кое-как расшнуровал ботинки и скинул их. Не дело это – в обуви на кровати лежать, тем более в гостях. Затем я медленно выпрямился. В глазах на секунду потемнело, но, к немалой моей радости, больше никаких последствий не было.

– Выздоровел? – В дверях комнаты стоял хозяин дома, хмуро смотря на меня поверх прицела охотничьего ружья.

– Чем ты меня напоил? – устало спросил я, даже не пытаясь что-то предпринять.

– Куриным бульоном.

– Ага, конечно… А то, что ты светишься, это, конечно, не глюки. Или я вдруг стал экстрасенсом и вижу ауру? – скривился я в усмешке.

– Почему бы и нет? – усмехнулся в ответ негостеприимный хозяин и указал стволом на кружку. – Ты бульон-то пей, нет в нем ничего. Хотя твое дело.

– Убьешь?

– Посмотрим. Смотря чем закончится разговор.

– Разговор или допрос?

– Ну, мы же уже разговариваем, так? Кто ты такой?

– Марков Сергей Данилович, – вспомнил я фамилию из поддельного паспорта, лежащего в рюкзаке вместе с остальными документами, найденными в коттедже.

– Врешь. Ладно, не хочешь по-хорошему – будет по-плохому.

Алексий немного опустил ствол ружья, и я сжался в ожидании выстрела по ногам, но вместо этого голова снова взорвалась болью.

– Как ты это сделал? – прохрипел я, едва боль снова утихла.

– Ты не ответил на вопрос.

– Давыдов. Имя и отчество настоящие.

В голове лихорадочно метались мысли в поисках выхода и не находили его. Еще несколько таких приступов, и я даже с ребенком не справлюсь. Так что придется говорить правду и ждать, пока собеседник потеряет бдительность.

– Зачем ты здесь?

– Ты же сам меня привез. Из добрых побуждений, кажется. Или нет? – Я ухмыльнулся и пропел хриплым голосом строчку из песни про добро по всей земле.

– Умный, да?

Боль вернулась снова, и в этот раз продолжалась куда дольше.

– Я же сказал правду! – возмутился я, отдышавшись. – Садист херов…

– Правду, но не ту. Кто тебя послал?

– Ты параноик! – поморщился я и тут же поторопился добавить: – Никто меня не посылал, я шел по своим делам, а тут ты помочь решил!

– Хм… Не врешь. – Ствол ружья опустился еще немного, и я уже приготовился к боли и странной пытке, но Алексий подтянул носком ноги табурет и уселся, положив ружье на колени. – Тебя ранили совсем недавно. Кто, где?

– Дядя, ты дурак?

Мне стало по-настоящему страшно, и в то же время ситуация стала почти понятной. Все эти разговоры о пропадающих людях, неожиданная помощь на дороге, что в наше время в центральной части России довольно-таки редкое явление, наркота в бульоне… Но в том-то и дело, что «почти». Как он усиливает мою боль? Какой-то прибор, как для отпугивания собак? Но его-то не скрючивает! Ладно, разберемся…

– Купи очки, говорят, помогает. Шрам старый, осенью я его заработал, в аварии!

На оскорбления мой собеседник никак не отреагировал.

– Когда? Месяц, число?

– В ноябре двадцать первого, кажется.