Алексей Петров – Легенда о Плоской Земле (страница 5)

Хотя алые сами называли красных еретиками, отцы церкви Перпопламени, да и рядовые священники, недолюбливали орден и время от времени пытались уговорить верховного князя запретить его, но всё было без толку. Как и градоначальник Мракгорода, знатные люди постоянно обращались к их услугам, а алые не отказывали, спасая и самих господ, и их хворых детей. Верховный князь не решился бы пойти против воли стольких вассалов.

Впрочем, это не мешало священникам церкви подчеркнуто презрительно относиться к ордену, приносящему в жертву свою собственную кровь. Поэтому полный отвращения взгляд отца Градимира не удивил Геометра. Сам Тихон не разделял чувств официальной церкви, и алые представлялись ему интересным объектом для изучения. Но отважиться пробраться к ним на богослужение и сеансы колдовства он не смел. Всем известно, что свои тайны они охраняли тщательно и чужаков не любили. Более того, они практически не контактировали ни с кем из внешнего мира. Лишь старшие служители алых вели переговоры, проповедовали свои взгляды и набирали в свои ряды новых послушников. алым было разрешено жениться, но браки были редкостью и ещё реже они заводили детей, поэтому потребность в свежей крови была всегда. А охочие до богатой жизни (алые были очень богаты и не разделяли идеи аскезы, которые проповедовала церковь Первопламени) были готовы смириться с некоторыми неудобствами, которые им приходилось принять, становясь послушником Алых.

— Вас заставили их сюда пустить? — спросил Геометр отца Градимира.

— Нет, — ответил священник, продолжая читать пергамент. — Церковь открыта для всех.

Геометр понимающе кивнул. Нужно было идти в лазарет, но сначала следовало посетить святилище Первопламени.

— Тогда я в святилище, — сказал Геометр. — После найти вас или сразу к больным?

— Найди меня, нужно переговорить, — пробурчал священник.

Тихон кивнул, быстро пересёк просторный зал, поднялся по винтовой лестнице в служебное помещение, разделся, немножко посидел рядом с камином, который здесь всегда хорошо растапливали, а после отправился обратно вниз, любуясь мозаиками, которыми были украшены стены. Вот сюжет о том, как Первопламя растекается по Великой Равнине, а вот рождение первых людей, вот искры судьбы, вспыхивающие и затухающие, символизирующие рождение, жизнь и смерть. Были и эсхатологические мотивы. Церковь учила, что рано или поздно Первопламя снова поглотит мир, чтобы затем он родился таким же, каким был. Мозаика рисовала извержения вулканов и огненные всполохи, покрывающие всю поверхность горы. Эта картина всегда ужасала Геометра. Задумываясь, он всегда гадал — а что если церковь права, и мы будем проходить одну и ту же дорогу бесчисленное количество раз, не в силах ни на что повлиять? Руки опускались от такой жуткой картины. Глянув на своды церкви, покрытые искусным орнаментом, напоминавшим паутину, он несколько успокоился. Линии на сводах носили беспорядочный характер, символизируя траектории полёта искринок. Были и такие мыслители, которые утверждали, что есть в мире место хаосу и беспорядку. А люди нужны, чтобы этот беспорядок устранить. Рано или поздно это получится и наступит всеобщая гармония и процветание. Исчезнет смерть, как главное воплощение хаоса, исчезнут страдания и боль, как его верные спутники. Установится порядок, а люди будут жить в сплоченных общинах, которые помогают друг другу, а не конкурируют и пытаются погубить остальных.

Геометру всегда казалось, что это ответвление учения церкви было скорее самоутешением для отчаявшихся. Но ему хотелось верить в истинность этой школы. А потому он верил и в хаос, хоть его рациональный и математический разум иногда восставал против такой вольности.

Миновав винтовую лестницу, Геометр прошёл через ту же анфиладу комнат, что и алые, оказался в огромнейшем помещении, практически пустом, напоминавшем подземную пещеру. Здесь не было никаких украшений, всё максимально аскетично, грубо, естественно. Даже пол был неровным, а в самом дальнем конце пещеры у задней стены церкви в обложенном камнем полукруге полыхало пламя. Каждая искра и костёрок считались детищем Первопламени, а значит несли в себе частичку божественной субстанции. Алые уже стояли рядом с кострищем, выстроившись полукругом и склонив головы.

Геометр тихонько подошёл и, держась в стороне, тоже пристроился рядом с пламенем. Он заметил, как одна из алых, девушка лет шестнадцати, посмотрела в его сторону. Сначала он не придал этому значения, но потом заметил, что она не отводит от него глаз. Узкий подбородок и переносица, пухлые губы, воспалённые веки серых глаз, цвет которых был хорошо различим при ярком свете полыхавшего ритуального костра, широкий лоб и вытянутое лицо — она очень сильно кого-то напоминала. Подругу матери, с которой они работали прислугой у какой-то княжны.

Геометр вырос в очень бедной семье. Его отец рано умер, оставив после себя гроши, жить приходилось в землянках с чернорабочими. Церковь, куда маленький Тихон постоянно бегал в детстве, стала его главным прибежищем, местом уединения и сосредоточения. Только здесь он мог подумать. А помощь святым отцам в лазарете приносила семье пусть и небольшой, но стабильный доход. Помимо всего прочего именно здесь Тихона и научили грамоте. Мать тоже постоянно работала, и они почти не виделись, но иногда ему приходилось помогать ей с уборкой в просторной башне княжны. Там он и познакомился с маминой подругой, которая, вероятно, была родственницей девушки, смотревшей на Геометра прямо сейчас.

«Не родственницей, а дочерью», — подумал Геометр. Теперь он вспомнил маленькую девочку, которая любила подглядывать в приоткрытую дверь, подсматривать из-за дверного торца за тем, как они с матерью убирали комнаты. Бывало, Тихон подыгрывал ей, делая вид, что не замечает, а потом сам хватался за торец и выглядывал в другую комнату. Хохотавшая девочка принималась убегать, а он вполсилы гонялся за ней, позволяя себя победить.

Молоденькая послушница алых, не отводившая от него глаз, его тоже узнала, потому и рассматривала с интересом, не свойственным представительницам этой секты. Геометр постарался изобразить недоумённое выражение на лице, как бы задаваясь вопросом «Кто это у нас тут?». Пытался подражать себе десятилетнему. Похоже, получилось неплохо, потому что девушка улыбнулась, но быстро опомнилась и опустила голову, скрыв лицо за своим алым капюшоном, напомнив улитку, скрывающуюся в своей раковине.

«А ведь я никогда не видел улиток, только читал о них», — с грустью подумал Геометр, размышляя о том, что было бы неплохо получить разрешение посетить подземный мир и посмотреть на тамошние диковины.

Спустя какое-то время алые ушли и в святилище осталось гораздо меньше людей. Геометр подошёл к пламени поближе и, разглядывая его языки, вспомнил о мешочке, который Мечтатель показал им за столом. Неужели рассказы о порошке правдивы? В памяти Геометра возникла картина из далёкого детства. Он, закутавшись во всё тряпьё, какое только сумел найти в вещевом ящике, тайком перебирается за границу города и карабкается вверх по горе. Забирается на выступ, с которого можно обозревать окрестности на многие десятки километров и видит вдали среди зубчатых скал, окружающих кажется весь мир, огоньки, мириады огоньков. Это они — другие люди. Живут там по собственным законам и правилам. Может быть такие же, как сам Тихон и его мама, а может быть совсем на него не похожие. Там внизу слышен шум разбивающихся волн, гул ропщущего моря, отделяющего Ось Мира, как называли жители княжеств свою гору, от остальных миров, огоньки которых Тихон и наблюдал тогда. Ощущение приключения, светлой мечты, чего-то неизведанного. Ощущение насыщенности жизни смыслом, надежды на то, что когда-нибудь кажущееся непреодолимым море удастся пересечь и княжества наладят связи с другими неведомыми мирами, их князьями, их чернорабочими и простыми ребятами, такими как Тихон…

Этот зов приключений, детская страсть, желание побывать в местах, где горели эти огни, Геометр пронёс через всю жизнь и не переставал надеяться, что он ступит когда-нибудь на почву другой горы и познает другие миры, других людей и другие государства.

— Ты всё ещё здесь, — отец Градимир бесшумно подкрался к Геометру. Верующие в догмы церкви Первопламени не молились, как это делали алые, поскольку верили в безличное начало. Вместо молитвы они проводили ритуал сосредоточения, заключавшийся в самоуспокоении и принятии мира таким, каков он есть. Первопламя предопределило мир в момент творения, но человеку всё же подвластно вынести испытания, которые выпадут на его долю, если он откажется от претензий изменить то, что изменить невозможно. Сосредотачиваясь на своих внутренних переживаниях, человек находил в себе силы переступить через них и обрести мир с самим собой. Огонь позволял изгнать из мыслей всё лишнее, оставив лишь те мысли, что были значимы в данный момент. А после сосредотачивающемуся следовало избавиться и от них, предав символическому пламени, из которого и состояла его собственная душа.

Вмешательство в процесс сосредоточения считалось грубостью, поэтому, хоть Геометр и думал о своём, а не занимался сосредоточением, поступок отца Градимира его удивил. Градимир прочитал обиду во взгляде своего подопечного, слабо улыбнулся.