Алексей Петров – Боевые животные (страница 49)
Тридцать пять лет возглавлял Центральную школу военного собаководства генерал-майор Григорий Пантелеймонович Медведев. Григорий Пантелеймонович — участник гражданской войны, событий на реке Халкин-Гол, награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почета», медалями. В годы войны Центральная школа была удостоена ордена Красной Звезды. Так оценило правительство ее заслуги перед страной, ее постоянную и эффективную помощь фронту.
Готовили собак для различной службы на передовой и другие учебные подразделения. За время войны клубы служебного собаководства Осоавиахима воспитали и передали армии десятки тысяч собак различных пород — овчарок, лаек, эрдельтерьеров и т. д. Свой вклад внесли и охотничьи клубы. Хорошо искали мины, например, сеттеры, пойнтеры. Не остались в стороне и дворняжки. Рослые и сильные собаки ходили в упряжке вместе с лайками, гончими; те, что помельче, доставляли боевые донесения, а некоторые, у кого чутье оказалось посильнее, искали даже мины, ибо служебных собак не хватало, приходилось выручать…
Эта небольшая страничка минувшей войны заставляет с еще большим уважением взглянуть на нашего верного четвероногого помощника.
Темнота вползала в лощины, поднялась и на пригорки. Не видно ни зги… Еще с вечера по небу плыли тяжелые тучи, заслонив и звезды, и луну. Трудно в кромешной тьме идти по извилистой тропинке. Хорошо бы включить фонарик, но нельзя. Разведчики, перейдя линию фронта, двигались по ближнему тылу врага. Первым неслышно шел на поводке Туман — не старая еще овчарка, разучившаяся лаять. Так, по крайней мере, уверял весь полк. За ней следовал ее вожатый Леонид бакланов — рядовой 2-го отдельного ордена Красной Звезды полка специальной службы. Полковник П. К. Мельниченко ценил в нем такие качества, как мужество, хладнокровие, готовность пойти на оправданный риск, если это необходимо.
Бакланов не обращал внимания на шутки по поводу собачьей немоты. Он лишь хмурился больше, чем обычно. Специально воспитал овчарку так, что она не лаяла ни при каких обстоятельствах. Зачем лаять за линией фронта, обращать на себя внимание?
Туман, принюхиваясь, уверенно вел группу поиска в ночной темноте. На опушке он остановился, повел мордой влево. И встал как вкопанный. Разведчики залегли. Бакланов до боли в глазах всматривался в густую ночь. Но как ни напрягал зрение, по-прежнему ничего не видел. То ли скирда хлеба чернеет в стороне, то ли сарай какой. Если бы выглянула луна! Ну хотя бы на несколько секунд! И, словно выполняя желание вожатого, бледная луна и в самом деле открылась в разрывах туч, осветив на миг округу. Бакланов увидел длинное помещение. У дверей медленно прохаживался часовой с автоматом на изготовку.
— Можно мне? — прошептал Николай Севастьянов. Служить в разведке было давнишней мечтой Николая. И вот теперь он впервые вышел на задание.
В ответ Бакланов усмехнулся:
— Не лезь-ка, ты, братец, поперед батьки в пекло. Часового беру на себя, — обратился к разведчикам: — Оставайтесь пока здесь, — и пропал в темноте вместе с Туманом.
Луна снова зашла за тучи. Без собаки Бакланов, наверное, потерял бы направление. Туман же вел быстро и уверенно. Бакланов пополз. Он порядком устал, вымок в росе. Приблизились к складу. Но где же, однако, часовой? Наконец, Туман застыл, навострив уши. «Вперед!» — чуть слышно прошептал Леонид и бесшумно кинулся следом. Он по-прежнему не видел охранника, но предполагал, что через секунду собака прыгнет на часового и собьет его с ног — как не раз уже бывало.
Нападение было столь неожиданным, что часовой не понял, что произошло. Какая-то мохнатая бестия ударила его в грудь, и он, не успев ни выстрелить, ни вскрикнуть, упал на землю. Язык в полном смысле слова отнялся, солдат не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой — чудовище наступило передними лапами на грудь и чуть слышно рычало. Его глаза горели злым, зеленоватым светом. Подбежал вожатый в плащ-палатке, торопливо заткнул кляпом рот, связал веревкой руки и повел куда-то.
— Надо полагать, склад, — тихо сказал Бакланов. — Часового возьмем живым.
При переходе линии фронта разведчики — опять-таки с помощью Тумана — добыли еще одного «языка», на этот раз офицера. Шагая темной ночью по лесной тропинке, Туман сначала слегка натянул поводок, затем застыл на месте, повернув морду в направлении чужого запаха. Люди услышали мягкие шаги. Кто же? И сколько? Один? Двое? А может быть, взвод? Да нет, взвод пошел бы по грунтовой дороге — та шире, удобнее. Бакланов отстегнул поводок, и собака бросилась на незнакомого человека. Он оказался фашистским обер-лейтенантом. Странно, что офицер шел один.
Так «работал» в полковой разведке Туман, носивший порядковый номер 11 471.
Вот выдержки из наградного листа на вожатого Л. В. Бакланова:
«13.07.1944 г. Скрытно провел разведгруппу в тыл немецкого батальона.
26.07.1944 г. Первым форсировал реку Сан, уничтожил двух часовых, после чего автоматным огнем прикрывал переправу.
30.07.1944 г. Первым форсировал Вислу и уничтожил пулеметный расчет.
30.07.1944 г. На плацдарме за Вислой с рядовым Е. Черкяевым отбил контратаку, уничтожив десятки гитлеровцев. Был ранен, но продолжал сражаться…»
В наградном листе о Тумане не упоминается. Однако собака всегда была рядом со своим хозяином, готовая выполнить любой приказ.
Там, где проходили минеры 37-го отдельного батальона собак-миноискателей, устанавливался специальный знак. Придумал его командир батальона Александр Павлович Мазовер. Деревянная дощечка с нарисованными на ней торчащими собачьими ушами внушала доверие. Тем более, что ниже слова «Разминировано» указывалась фамилия вожатого и номер подразделения.
До войны Александр Павлович жил и работал в Москве. В клубе служебного собаководства Осоавиахима познал все тонкости обращения с четвероногими друзьями. Война застала Мазовера в должности старшего инструктора по собаководству Центрального совета Осоавиахима. Как только пробил час, Александр Павлович ушел в армию и по ходатайству полковника, ныне генерал-майора в отставке, Григория Пантелеймоновича Медведева был направлен в Центральную школу военного собаководства, интенсивно готовившую для фронта необычные подразделения.
Вскоре Александр Павлович был назначен командиром 37-го отдельного батальона. Здесь собакам давали «вторую специальность» — учили искать мины по запаху тола и натянутой проволоки. Четвероногие охотно овладевали «смежной» профессией, хотя, конечно, и не подозревали, что многим из них новая специальность спасает жизнь. Одно дело — броситься под танк, другое — искать мины. Разумеется, и здесь собака могла легко погибнуть, но только в том случае, если проявляла небрежность, не умела уловить запах или же пренебрегала им. Тут, как и любому минеру, собаке можно было ошибаться лишь один раз.
Были ли потери в этом батальоне, оставившем позади тысячи опасных верст? Были. Но незначительные. Четвероногие работали аккуратно.
Он не кидался навстречу пуле — зачем? Напротив, старался пробежать там, где реже свистят осколки и пули не поднимают фонтанчики. Однако и слишком осторожничать — не в его натуре. В иные моменты он был смел до безрассудства. Впрочем, кто же не рискует на войне?
Все жарче разгорался бой. Взрывы мин, снарядов, бомб поднимают в воздух фонтаны земли. Урбаз сидит пока в траншее, ему строго-настрого запрещено выглядывать из окопа. Тем не менее, он пытается встать на задние лапы и посмотреть, как там развиваются события. Однако вожатый — рядовой Алексей Кют — строго приказывает: «Сидеть!»
Уже который час рота капитана Сергеева, попавшая в окружение, отбивает атаки, патроны и гранаты на исходе, телефонная связь прервана. Все реже стреляет Алексей Кют — бережет патроны. Вот-вот его должны вызвать к командиру роты. Но проходит пять, десять минут — вызова нет. Ротный, пригибаясь, сам идет по траншее.
— Вот донесение. Отправь с Урбазом в штаб полка. Быстро!
— Есть!
Алексей вкладывает донесение в портдепешник, пристегнутый к ошейнику. Все готово, собака знает — сейчас последует команда, и она, стремительно выскочив из окопа, побежит, петляя, на восток. Хозяин хлопает ее по мохнатой спине и, произнеся «Пост!», помогает выбраться наверх.
Голос боя над траншеей куда грознее и отчетливее, нежели в уютном окопе. Впрочем, Урбазу некогда рассуждать об этом, он со всех ног бросается к лощине. Хотя и неглубока она, да и коротка, откровенно говоря, но все-таки бежать там безопаснее. Он благополучно миновал лощину и, оказавшись вновь на ровном поле, пополз.
Просвистели над головой пули. Ах, как трудно ползти — у человека это лучше получается: он может ползти и на локтях, и по-пластунски. Тем не менее, собака ползет вперед, пока не оказывается в другой лощине. Теперь самое опасное позади. Это Урбаз знал по прежним вылазкам. Он вскочил на ноги и побежал. Лощина привела его в овраг. Вдруг до него донеслась чужая речь. Урбаз остановился, лег. Долго ждать нельзя. На пути чужие, значит, надо сделать крюк. Он побежал по склону вверх, однако и здесь услышал врагов. Что делать? Урбаз стал спускаться. Не доходя метров пять до дна оврага, увидел мелкий кустарник и решил бежать этим путем — хотя и ненадежная маскировка, но все-таки лучше, чем ничего. Кустарник тянулся вдоль всего оврага. Урбаз побежал, лучше сказать, осторожно пошел, стараясь не шуметь. Приходилось то и дело петлять, обходить опасность стороной. Уж очень много было в овраге людей с чужим запахом и незнакомой гортанной речью.