Алексей Переяславцев – Попытка контакта (СИ) (страница 27)
— Надо полагать, те четверо?
— Совершенно верно.
Не увидеть повязку на глазах у матросика было трудно.
Женщина бросила короткий взгляд на странную серебряную плитку в руке. В ее голосе зазвучали приказные нотки.
— Перевести всех четверых в отдельное помещение. Они же могут ходить, верно?
— Добро. Прохор, отведите их в большую операционную. До послезавтра оперировать в ней никто не будет. Уж для осмотра сгодится.
У магистра магии жизни были причины для такого требования. Сигнализатор однозначно показал: в палате имеется хотя бы один негатор.
Двое пациентов повели под руки третьего — того самого, что с повязкой на глазах. Четвертый шел сам. Впереди шагал санитар. Через пять минут вся группа вошла в операционную. Госпожа снова глянула и удовлетворенно кивнула — сигнала не было.
— Не желаете ли вымыть руки, сударыня? — с елейной улыбочкой осведомился Пирогов. Уж он-то знал предрассудки относительно этого дела.
Похоже, заграничная докторша не уловила иронии.
— Неплохо, но не обязательно. Я не собираюсь касаться больного руками.
Руки были помыты, по мнению хирурга, недопустимо быстро. Но он промолчал.
— Садитесь.
— А больно не будет? — храбрец-матрос, не побоявшись вспыхнувшего картуза с порохом, несколько устрашился непонятного доктора женского пола.
И вдруг совершенно неожиданно для всех присутствующих, кроме того, что с повязкой на глазах, женщина улыбнулась.
— Делать так, чтобы пациенту не было больно — часть моей работы.
Трое матросов переглянулись. Пирогов чуть поднял бровь.
— Итак, Николай Иванович, сейчас я… — тут женщина-врач замялась, с очевидностью подыскивая слова, — наведу на больного очень крепкий сон, поскольку мне нужна неподвижность…
— По-русски называется наркоз.
— Благодарю… теперь поглядим… ага… Николай Иванович, ну как же вы говорили "глаза выжгло"? Наружная оболочка сильно пострадала, верно; также… цветная оболочка…
— Радужная, с вашего позволения.
— Да, спасибо… но ведь хрусталик практически не затронут! И… задняя стенка… ну, вы понимаете… и нерв зрения целы полностью…
Пирогов уже не решился прерывать.
— Тут всего-то работы на… э-э-э… от получаса до целого часа. И еще хорошо бы подлечить ожоги лица. Лоток сюда!
Дальше на глазах потрясенного Пирогова страшная почерневшая роговица отпала; вместо нее начала нарастать нормальная. Иностранка то коротко задумывалась, то двигала в воздухе пальцами, то опять застывала. Потом вдруг обуглившаяся кожа превратилась в нормальную. Наконец, женщина разогнулась.
— Ну вот. Гляньте.
Глядеть было, собственно незачем. Бессмысленный взгляд, что и положено при наркозе, расширенные зрачки, но… полностью целые глаза. Как? Единственное слово, что приходило на ум Николаю Ивановичу, было "колдовство".
Тем временем женщина-врач стала раздавать команды:
— Наркоз продлится еще час. Потом пациент будет просто спать. Шести… нет, лучше восьми часов сна хватит на полное заживление. На это время, — и тут в голосе появилась уже знакомая присутствующим сталь, — никому к больному не подходить на расстояние ближе десяти сажен. Никому, кроме вас, Николай Иванович, меня, само собой, а также тех, кому я разрешу.
Пирогов наконец-то пришел в себя. И высказал то, что, по его мнению, было в тот момент главным:
— Марья Захаровна, голубушка, научите!
Женщина улыбнулась грустной улыбкой, совершенно не вязавшейся с молодым лицом.
— Николай Иванович, вы сами не знаете, о чем просите. Позже я расскажу вам подробно, в чем тут препятствия, но главное из них: я не знаю, есть ли у вас способности к этой науке. Не обижайтесь: у меня на родине едва ли один человек из полутысячи имеет таковые. Хотя при вашем знании анатомии курс обучения занял бы совсем немного: лет пять, не больше. Ладно, оставим это на время. Унесите этого матроса на койку. Теперь займемся пострадавшей рукой…
Выражение лица матроса с перебинтованной рукой (он выбросил пылающий картуз за борт) сменилось: вместо страха в нем появилась надежда.
Пирогов вглядывался изо всех сил. Зрелище для любого, не связанного с медициной, было жутковатым.
Повязка была снята и полетела в услужливо подставленный таз. Туда же отправилась обугленная кожа, обнажив систему скрюченных связок, сухожилий и суставов. Врач, прищурившись, направляла то один палец, то другой на пораженные детали анатомии, и те на глазах заменялись новыми.
Пирогов совершенно потерял счет времени и очнулся лишь, когда прозвучал женский голос:
— Полный порядок. Теперь те же меры по недопущению посторонних. Повязку на кисть, дабы обеспечить ее неподвижность. После наркоза сон; на полное заживление понадобятся часов десять. Он может проснуться раньше времени — так пусть до срока кистью не шевелит. Теперь ожоги…
Прошел час. Еще двое пострадавших от огня мирно почивали в своих койках. А в кабинете Пирогова шел напряженный разговор.
— Марья Захаровна, дорогая, то, что вы сделали с глазами бедняги Федосеева — истинно чудо господне. Я и представить себе не мог. Да еще та рука… Христом-богом клянусь: хотел ее ампутировать. Ну, не в моих силах спасти такую… такое… короче, вы сами видели. Будь на то моя воля, сей же час принял бы вас на должность зауряд-лекаря, а то и кого поболее. Но есть к тому препятствие.
Магистр магии жизни умела держать себя в руках. Во всяком случае, в ее голосе звучало лишь вежливое любопытство:
— Какое же?
— Диплом, будь он неладен. Диплом об окончании европейского университета.
Мариэла не знала слова "диплом", но догадалась о его значении.
— Николай Иванович, как понимаю, мой диплом здесь недействителен?
Пирогов шумно вздохнул.
— Вы же из других пределов. Диплом, небось, не по-русски написан, да и ваш университет не знают.
— Но иметь частную практику мне не запрещается?
— А вот это можно, тут могу замолвить слово хоть и перед государем.
— Так вот вам ответ: буду лечить раненых за деньги (у кого есть) в любой день, кроме пятницы. В этот день — бесплатно. А также бесплатно будут лечиться те, на кого вы укажете. Имею в виду: особо важных пациентов. Просто больные из гражданских — тех не считаю. И за вами долг, Николай Иванович: вы обещали разрешить мне присутствовать на вашей операции.
— Ну, уж тут будьте благонадежны. А от вас я, в свою очередь, хотел бы знать: чего вы НЕ можете? Что вы можете — это я представляю.
Женщина наморщила лоб. Собеседник терпеливо ждал. Наконец, иностранка медленно заговорила:
— Одно ограничение вы уже знаете. Если пациент является источником… скажем, того, что заглушает мои способности, я совсем ничего не могу сделать. На такого я даже не наложу никакого конструкта. Второе ограничение: это я сама. Мои силы не беспредельны: если они исчерпаются прежде, чем я закончу работу, дело не будет сделано. К примеру, отрубленная голова: я свалюсь от истощения прежде, чем приживлю ее. Вот еще пример из практики: мою наставницу атаковали летящим с большой скоростью куском льда. Ее будущий муж принял на себя этот удар. Результат: полностью разорваны левое легкое, трахея и левый бронх, перебита аорта, сердце в куски, вылетело три позвонка, разорван пищевод, раздроблена грудина, лопатка, четыре ребра сломаны… ну, перелом четырех берцовых костей даже не считаю. Тяжелая контузия, само собой. На моей родине специалистов, способных вытащить такого пациента, я смогла бы пересчитать по пальцам одной руки…
Николай Иванович начал было считать по пальцам одной руки, сколько этих ранений оказались бы смертельными. Пальцев не хватило. Между тем госпожа магистр продолжала:
— …а наставница не получила и царапины и смогла действовать. Это его и спасло. Но даже ей лечение досталось недешево: ее подруга, тоже доктор, спасала наставницу от истощения. Применительно к любому моему коллеге: истощение может наступить даже при простейшем лечении, если больных много.
— А чем вы лечите истощение?
— Здесь его некому лечить…
Мариэла чуть слукавила: Тифор мог бы оказать помощь.
— …так что наилучшим способом является просто сон. Хотя бы часов шесть, а лучше — все восемь. Неплохо еще помогает порция вина.
Пирогов ухмыльнулся с изрядной долей цинизма:
— Такое лечение, Марья Захаровна, обойдется недорого.
— Ваша правда, Николай Иванович, но время! Пока я отсыпаюсь, может… сами знаете, что случиться.
Уж это опытный хирург знал превосходно.
— Отсюда же еще одно ограничение: если лечение сложное и длительное — восстановление костной ткани, к примеру — то оно требует моего регулярного внимания. Вам про зубы рассказывали?
Пирогов совершенно искренне удивился.