Алексей Пехов – Золотые костры (страница 16)
Пугало точно и не услышало меня – продолжало смотреть на величественные горы да поглаживать рукоятку своего серпа.
А я вспомнил Ганса и наш разговор о церковной магии.
– Подумать только, чтобы скручивать еретиков, убивать демонов и противостоять темным колдунам, нужна такая малость – вера, – сказал он, любуясь Кристиной, которая чистила шкуру Вьюна. – Право, я лишал бы сана клириков, которые не могут пользоваться волшебством. Это означает, что либо они грешники, либо их одолевают сомнения. А таким не место среди пастырей человеческих душ.
– Ты как всегда радикален во всем, – не согласился я с ним.
Мы частенько спорили с Гансом, обсуждая не слишком важные вопросы. Криста лишь обреченно качала головой.
Теперь Ганс мертв, Кристина пропала где-то в Нарраре, а я торчу здесь, общаясь с одушевленным, который не дает себе труда даже рта раскрыть и сказать пару слов.
– Не хочешь оказать мне услугу?
Заинтересованное Пугало тут же повернуло одутловатую голову, скалясь своей жутковатой улыбочкой.
– Проповедник сказал, что вокруг центральной части монастыря нарисованы
Оно задумалось на мгновение, а затем отрицательно покачало головой. Ему это было не интересно.
– Угу, – мрачно бросил я ему. – Вот если бы я попросил тебя прирезать парочку девственниц, то ты бы явно сделало это с радостью.
Мое замечание его развеселило.
Понимая, что помощи от него можно не ждать, я решил вернуться к горному озеру.
Была уже вторая половина дня, небо затянули облака, и я спешил, надеясь вернуться к монастырю до начала сумерек.
На берегу суетились скирры, размахивали руками, хватались за веревку и пытались утянуть в темную дыру пещеры лоснящееся тело топлуна, пронзенного тремя арбалетными болтами. Мокрый Плевун сидел на камне и безостановочно ругался на всю остальную компанию.
Они заметили меня, оставили работу, и Переговорщик на всякий случай спрятал арбалет себе за спину.
– Здорово, гладкокожий, – поприветствовал он меня. – Мы все-таки смогли достать ублюдка. Больше не будет у нас детей воровать.
– Достали?! Это я достал! – заорал Плевун. – Вы меня, придурки, как наживку использовали!
– И что с того? Он же тебя не сожрал, – отмахнулся Подзатыльник. – Чего пришел, гладкокожий?
Я посмотрел на их одноглазые физиономии и негромко сказал:
– Должок за вами, ребята.
– А-а-а… – протянул Переговорщик. – Третий вопрос…
– Да пошлите вы его! – крикнул Плевун. – Мы топлуна прихлопнули, арбалет нам теперь на хрен не нужен!
Остальные скирры не обратили внимания на такое подлое предложение.
– Давай свой вопрос, гладкокожий. Нам до темноты еще надо эту паскуду разделать, – поторопил меня Переговорщик.
– Скирры живут под землей и роют норы в горах. Думаю, такие хитрецы, как вы, позаботились о том, чтобы у вас был вход в монастырские подвалы и погреба.
Они мрачно переглянулись между собой.
– Это вопрос? – спросил главный. – Ничего такого не знаем.
Он отправил злой взгляд Плевуну, и тот возмущенно завопил:
– Да я к ним уже два года не лазил! С тех пор как матушка меня за ту ворованную монастырскую грудинку отлупила! Если и пропало что-то у монахов, то это не я!
– Вот тупой придурок! – в сердцах воскликнул здоровый Подзатыльник. – Все готов разболтать первому встречному!
Плевун закрыл рот двумя руками и в ужасе смотрел на своих товарищей, поняв, что только что серьезно сболтнул лишнего.
– Ладно, гладкокожий. Если тебя монахи послали, то после того случая мы ничего у них не воровали, – вздохнул Переговорщик. – Так им и передай.
– Монахи меня не посылали. Но мне надо проникнуть в погреба.
– А попросить у них? – прищурился скирр.
– Не вариант.
– Тоже, что ли, грудинку спереть захотел? – заржал Плевун, но тут же заткнулся, пронзенный недобрыми взглядами товарищей.
– Это не погреб, – объяснил Переговорщик. – А склад съестного. Под стеной. Кладовая. Тебе нужна дорога? Хорошо. Расскаж…
– Стоп! – оборвал я его. – Под стеной? Мне это не подходит. Нужен проход в подвальные помещения в центре монастыря.
– Эвона ты чего захотел! – присвистнул Плевун. – Нет такой дороги. Еще мой прадед пытался пробить туда лаз, но сами горы против. Земля жжется, и обвалы сплошные. Одно слово – людская магия. Когда несколько наших рабочих погибло, мы больше и не пытались пробраться в сердце Дорч-ган-Тойна. Никакой окорок и сыр не стоят жизней родичей. Нет у нас туда дороги. Вот если тебе кладовая нужна или в катакомбы под часовней пролезть, это пожалуйста. Покажем. А под сам монастырь – увы.
– Катакомбы? Они ведь тоже под монастырем? – заинтересовался я.
– Ну да. Но не под центром, а расположены параллельно склону и уходят вниз, прямо к леднику. Мертвякам-то от холода мало что будет. Правда, теперь лет восемь уже никого там не хоронят.
– Почему?
– Откуда я знаю? Может, надоело спускаться в холодильник. Мы там не бываем. Нет никакого интереса глазеть на гладкокожих мертвых старцев. Так что? Спрашивать будешь?
Ну, что же. Это лучше, чем ничего. Стоит проверить это место. Темные твари любят селиться в могильниках. Солезино тому подтверждением.
– Покажете мне дорогу в катакомбы?
– Покажем, – кивнул Переговорщик. – Если она осталась. Никто из наших семей туда давно не ходил. Тебе прямо сейчас?
– Завтра ночью.
– Лады. Выходи из монастыря, мы тебя встретим.
Я даже не стал размышлять о том, что скажет Проповедник, когда узнает, что я задумал…
Свеча горела слабо, рождая тусклый свет, едва достающий до краев стола. Огонек дрожал, потрескивал и словно бы собирался погаснуть. Я в последний раз все проверил, затянул тесемки на рюкзаке. Прошлым вечером монахи принесли мне вещи – нательное белье, носки и свитер из козьей шерсти, подбитый овчиной старый полушубок, вязаную шапку, перчатки и варежки. Одежду я уже надел и теперь не боялся, что околею среди снега и льда.
Также мне дали «кошки» – стальные зубцы, крепящиеся с помощью кожаных ремней на ботинки; маленький переносной масляный фонарь и еды ровно столько, чтобы она не превращалась для меня в лишнюю тяжесть.
Я был благодарен каликвецам за их помощь, но не собирался менять своего решения. Меня совершенно не интересовали их тайны. Моя цель – темная душа. Я не могу уйти, зная, что эта тварь может причинить вред людям, пускай они и не желают рассказывать об этом стражу.
Я закинул рюкзак на плечи, взял в левую руку пока еще не зажженный фонарь и задул свечу. Проповедник и Пугало ждали меня возле часовни. Ни тот ни другой не сказали ни слова и двумя призраками направились следом.
Ночь была ясная и звездная. Снега Монте-Розы отражали лунный свет, кожу лица щипал легкий морозец. Монастырь погрузился в тишину, и провожать меня вышел лишь отчаянно зевающий монах-привратник.
– Ну, с Богом, страж. Брат Квинтен просил передать, что будет молиться, чтобы ваша дорога была успешной.
От ворот я не спеша побрел вдоль каменной стены. И уже через несколько минут меня окликнули.
– Кто это? – встрепенулся Проповедник.
– Друг.
Невысокий Плевун помахал мне, выбравшись из-за камней.
– С каких это пор у тебя такие друзья, Людвиг?
– Я уже околел, дожидаясь тебя, гладкокожий, – проворчал одноглазый подземный житель. – Не передумал?
– Не передумал что? – не понял старый пеликан. – О чем он говорит, черт вас забери?
– Веди, – коротко сказал я тому и показал Проповеднику, чтобы тот помалкивал.
Плевун привел меня к камням, за которыми прятался, и я увидел темный вертикальный лаз, ведущий вниз.