Алексей Пехов – Золотые костры (страница 13)
Помещение, в которое мы прошли теперь, оказалось совсем небольшим. Стены остались такими же серыми и неуютными, но зато тут было куда теплее – в очаге горело яркое пламя. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами. Несколько томов тремя стопками высились на письменном столе, заваленном бумагами, гусиными перьями и свитками.
Уже не молодой монах с красной веревкой на поясе, высоченный, светловолосый и голубоглазый, встретил меня у двери. Узнать в нем соотечественника не представляло никакого труда. Проницательные глаза задержались на моем лице чуть дольше, чем этого требует вежливость. Хотел бы я знать, что он подумал в этот момент, так как в углах его губ на мгновение залегли глубокие складки, точно он не слишком рад встрече.
– Я брат Квинтен, – хрипло произнес он по-альбаландски.
– Меня зовут Людвиг ван Нормайенн, – представился я. – Мне жаль, что отец-настоятель плохо себя чувствует.
– Представьте, мне тоже. Я никогда не тешил себя мыслью, что буду управлять монастырем, пускай и временно. Мое дело сражаться со злом, а не командовать братией. – Каликвец жестом руки отпустил приведшего меня монаха. – Но Господь счел иначе, раз поставил меня сюда. Не откажите мне в разделении скромной трапезы, господин ван Нормайенн.
Возле окна, застеленный серой скатертью, стоял угловатый стол.
Он помолился, прежде чем приступить к еде, налил мне в глиняную кружку травяной напиток, от которого поднимался пар. Я осторожно попробовал, удивленно хмыкнул:
– Интересно.
– Братья делают летние сборы трав, – улыбнулся монах. – Черника, клюква, брусника, чабрец, зверобой, мелисса и сушеные яблоки. Для тех из нас, кто использует магию, это полезнее монастырского вина. Я знаю, что стражи предпочитают пить молоко.
– Верно, – кивнул я, беря с тарелки толстый ломоть ржаного хлеба и подвинув к себе блюдце с медом, судя по его шоколадному цвету – каштановым. – Молоко позволяет нам восстановить силы и нейтрализует влияние темных душ.
Брат Квинтен приподнял белесые брови:
– А вот этого я не знал. Не думал, что темная аура порочных созданий вредит стражам.
– Мы такие же люди, как и все. Быть может, чуть устойчивее, но и только. Молоко – наше лучшее лекарство.
Он кивнул, посмотрел на распятие, которое висело за моей спиной:
– Жаль, что с обычными недугами нельзя справиться столь же легко. Болезнь съедает отца-настоятеля изнутри с начала лета. Вся братия ждет, когда его заберет к себе Господь.
– Но не вы, брат-управитель?
– Отец Григорий хороший настоятель. Он управлял Дорч-ган-Тойном без малого пятьдесят лет и достоин рая как никто другой, но я тешу себя тщетной надеждой, что он сможет побороть болезнь.
– От нее есть лекарство?
Монах вздохнул:
– К сожалению, нет. Старость не могут излечить даже старги. Особенно когда человеку уже больше ста лет. Остается полагаться лишь на милость Господню, молиться и ждать.
Брат Квинтен прекрасно владел своим лицом, на нем практически не отражалось эмоций, которых он не желал никому показывать. Но его глаза не могли меня обмануть.
Брат-управитель не желал смерти отца-настоятеля, но ждал ее как избавления. Он был похож на медведя, запертого в тесной клетке, но уже понявшего, что одна из стенок непрочная. Возможно, он догадался, о чем я думаю, а быть может, прочел мысли и с обезоруживающей улыбкой сказал:
– Меня, как и стражей, гонит вперед работа. Господь сделал так, что она стала моим настоящим призванием. В Его воле было дать мне испытание – взять на себя обязанности по управлению монастырем. Но я жду, когда в Дорч-ган-Тойне появится новый настоятель, и мне будет позволено отправиться в дорогу, чтобы уничтожать тех, кто вредит верующим. Брат Яцзек рассказал мне о вашем предложении, господин ван Нормайенн. От всего монастыря я благодарю вас за него. Если ваша помощь поможет избежать появления темной души, то Господь не зря направил ваши стопы в столь нелюдимое место.
– Значит, я могу осмотреть тело и провести нужные приготовления?
Он благосклонно кивнул:
– Можете. Я уже дал нужные распоряжения. Сразу после нашей встречи брат Яцзек отведет вас к мертвому.
– Вы знаете, почему он лишил себя жизни?
Монах нахмурился, посмотрел на меня с сомнением:
– Разве это так важно, господин ван Нормайенн?
Я перестал намазывать мед на хлеб:
– Настолько же важно, как вам знать, что молоко скисает, а пламя горит голубым – ведь это признаки того, что демоническая сущность где-то рядом. Если человек наложил на себя руки из-за кого-то, например, издевательств… – Я увидел, как его брови сошлись на переносице, но продолжил тем же ровным тоном: – То появившаяся темная душа, вне всякого сомнения, придет за своим мучителем. Это один из вариантов. А их, как вы понимаете, множество. От причины смерти зависит, какие
– С утра, когда самоубийца не пришел на лаудесу[5], посланный за ним брат нашел несчастного в петле. Он не оставил никакой записки. Хочу спросить вас, господин ван Нормайенн. Зачем вы здесь? Последний страж приходил к нам больше двадцати лет назад.
Эти «двадцать лет» меня порядком разочаровали. Исходя из слов брата-управителя получалось, что Ганса не было в Дорч-ган-Тойне, и я не найду здесь его следов.
– У меня две причины прийти сюда, брат Квинтен. Первая из них – Горрграт. Мне нужно как можно быстрее попасть в Чергий.
– Недавно один путник преодолел его, но он шел со стороны Чергия. Подъем с той стороны хребта гораздо легче, чем с этой. В прошлом году братья поднимались туда, установили крест в честь Богородицы. Один из них погиб на спуске, провалившись в трещину, и еще двое получили обморожения. Это сложная, если не сказать, что опасная дорога.
– Я знаю о рисках, – кивнул я.
– За трактом не следят уже несколько веков. Он сильно разрушен. Осталась лишь тонкая тропа, но ее видно, только когда нет снега. А как вы можете заметить, наверху он лежит.
– Вы считаете, что перевал сейчас непроходим?
– Проходим, – подумав, ответил он. – Но очень непрост. Идти через него можно, только если вы очень сильно торопитесь и не желаете тратить недели, чтобы добраться до других трактов.
– На тех дорогах война, – повторил я то, что уже говорил Проповеднику. – Рисков на них ничуть не меньше, чем на безлюдном перевале. Даже больше.
– Ваша правда, господин ван Нормайенн. Порой люди гораздо опаснее гор. Вам требуется какая-то помощь от монастыря? Мы всегда готовы поддержать представителя Братства.
– Я не откажусь от дополнительных теплых вещей.
Монах улыбнулся:
– Это возможно. Когда вы планируете уйти от нас?
– Завтра. Перед рассветом, – подумав, ответил я. – Тогда у меня будет шанс преодолеть перевал до наступления ночи.
– Разумно, – оценил мою идею монах. – Я скажу брату Яцзеку, чтобы теплые вещи принесли в вашу комнату.
– Спасибо.
– А вторая причина? Вы говорили, их две.
Роман предупреждал меня, что некоторые вопросы могут быть опасны, но я не для того сюда шел, чтобы не задать их:
– Также я надеялся что-нибудь узнать о другом страже. Я знаю, что он направлялся в ваш монастырь, но в Арденау не вернулся.
Это было ложью, я не знал, куда шел Ганс, но решил посмотреть реакцию. На лице брата Квинтена отразилось лишь удивление.
– Страж? К нам? Нет, никто из Братства не посещал монастырь. Вы первый за многие годы.
– Хм. Я был уверен, что он приходил к вам, и надеялся, что вы прольете свет на его исчезновение.
Равнодушное пожатие плечами:
– Я, конечно, не всегда был здесь, в миру много работы, но обязательно бы услышал, если бы к нам заглядывал кто-то из стражей. Такие гости у нас большая редкость, были бы разговоры. Сожалею, но ничем не смогу вам помочь, господин ван Нормайенн.
Я не стал скрывать свое разочарование:
– Очень жаль.
– Зачем он шел в монастырь?
Вопрос был невинный, но я насторожился. Возможно, это ничего не означает. А быть может, от моего ответа зависит очень многое. Так что я ответил правду:
– Не знаю. Никто в Братстве не знал. Он предпочитал не распространяться о своем путешествии.
– Как давно это было?
– Десять лет назад.
Монах вздохнул:
– Возможно, он пропал где-то в горах. Места здесь пустынные и опасные.
– Возможно… – эхом откликнулся я. – Ну, что же. Раз у вас его не было, то меня больше здесь ничто не задерживает, и я с чистой совестью могу отправиться по своим делам, как только помогу вам с самоубийцей. Спасибо, что уделили мне время.