Алексей Пехов – Цветок яблони (страница 16)
– Мы можем ошибаться, о милосердная. Но Мири не ошибается никогда.
– Милосердная… – ее губы произнесли это слово, точно оно отдавало гнилью. – И ты здесь. При дурных обстоятельствах мы встречаемся этой ночью.
Сверху посыпались мелкие камешки, и Лавиани спрыгнула вниз, совсем рядом с Виром. Покосилась на него, словно выискивая раны, затем посмотрела на Шрева.
Вода уже наполовину скрыла его.
На лице сойки проступила неприкрытая ненависть. Но она справилась с собой, несколько раз глубоко вдохнув, запрокинув голову к облачному небу.
– Где же ты ошибся, мальчик? – сказала она мертвецу со странной печалью. – Или я?
А после закрыла его глаза.
Глава четвертая
Кузнец
Когда, примерно через тысячу лет, земля перестала рыдать, то вздохнула. Точно большой травоядный зверь, избавившийся от страха. Глубоко и шумно. Тяжело переживая случившееся.
Девушка стояла и слушала это живое дыхание, ощущала его через подошвы алебастровых туфелек. Горы слабо подрагивали, возмущаясь, что их заставили разойтись в стороны, распахнуть долину, по которой теперь, упруго ревя, неслась грязно-бурая, только что родившаяся река. На одной из ступеней она спотыкалась, падала вниз, превращаясь в колоссальный свирепый водопад.
По алому, впитавшему в себя зарю, небу, расходились круговые волны и возмущенные этим облака – целыми легионами – трусливо бежали во все стороны, стремясь поскорее скрыться за горизонтом. Те из них, кто не успел, рассеивались по небу, словно мука по широкой тарелке, а затем сгорали, обращаясь в странную плоскую радугу, захватившую весь алый небосвод.
Небо дрожало, точно также, как и земля, кашляло больным громом и разветвленные корневища молний врезались в горные пики, выбивая из них золотые искры.
Горячий вихрь змеей прополз через всю долину, без злобы обнял девушку, даря огонь солнца сквозь тонкое пурпурное платье. Пурпур – ее любимый цвет, совершенно не подходил к сегодняшнему случаю.
И к ее настроению.
Она присела, коснулась ладонью все еще теплой земли, подняла пару похожих на кубики камешков. Нет. Не камешков. Спекшиеся косточки какого-то несчастного зверька, не успевшего убраться, когда мир стал меняться. Повинуясь наитию, девушка убрала их в маленькую поясную сумочку.
– Ты плачешь, Младшая, – мягким шепотом обратился к ней Нлон. – Есть ли повод для грусти?
Она подняла на него глаза. Высоченный и внешне совершенно нескладный, ее учитель обладал невероятной пластикой движений. Он не шел, танцевал, стелился над землей и его призрачный плащ из теней летел на весеннем ветре, мерцая искрами, что были основой его крови.
Мерк, немного стыдясь чувств, вытерла мокрые щеки:
– Во мне слишком много эмоций, только и всего. Я восхищена тем, что у тебя получилось. Она прекрасна. Этот последний штрих сделал всю долину настоящей драгоценностью.
Теперь они оба смотрели на антрацитовую башню, состоящую из немыслимых граней, углов, шипов, острой чешуи и пронзающих алое небо шпилей. Мерк до сих пор ощущала, как появление строения в этой реальности, заставляет воздух слабо звенеть.
– Она одна из двух, что будут.
– Зачем они тебе?
– Нам, Младшая. Вторую построят Нилн и Текл. Моих сил на нее уже не хватит.
Она хотела указать, что учитель не ответил на вопрос, для чего его народу требуются башни, но он заговорил первым:
– В твоих глазах не только восхищение, дочь моя. В них бездна печали. Что не так?
Девушка подняла к небу узкую ладонь с длинными пальцами, словно бы закрываясь от солнца.
– Я урод, – в ее голосе послышалась жесткость к самой себе. – Вы призвали нас в одно время, выбрав самых талантливых из всех людей. Семерых. Мне было четырнадцать. Теперь двадцать два, и ты сам знаешь, чего я смогла достичь за прошедшие годы.
Он ничего не сказал. К чему? И так всем вокруг известно, чего достигла Мерк.
Ничего.
Она единственная, у кого дар не проявлялся. Мерк ощущала его, но никак не могла ухватить. А точнее разбудить.
– Мальт и Моратан могут открывать дорогу в ваш мир, смотреть на солнца и луны. Мири способна ткать нити, Миерон… – Мерк осеклась, поняв, как глупо перечислять все, что умеют другие. Уж Нлону, как призвавшему их, это известно куда лучше, чем ей. – Тебе не кажется, что я достаточно выросла, учитель? Сколько ты будешь беречь меня от правды?
Асторэ сел на теплую землю, подтянул длинные нескладные ноги к коленям, плащ из теней укрыл его, и когтистая рука похлопала рядом, предлагая Мерк присоединиться.
– Ты должна понимать, Младшая, что правда многогранна.
– Правда пряма. Лаконична. И понятна. Иногда для того, чтобы озвучить ее следует лишь сказать «да» или «нет». Так ответь. Я смогу использовать твое волшебство?
– Нет.
В носу предательски защипало, но на этот раз девушка справилась с эмоциями, приобняла учителя и коснулась губами его сухой, горячей щеки.
– Спасибо.
– Что забрал у тебя надежду? Ты не понимаешь, Младшая. Не понимаешь своего собственного дара. Он у тебя особый и не позволит использовать мою магию. То, чем владеют асторэ, в большинстве своем недоступно людям.
– Но Мальт…
Нлон поднял ладонь, прося не перебивать его:
– Вы семеро – единственные из племени, в ком мы нашли предрасположенность к волшебству, хотя изначально никто из нас не ставил такой цели – учить вас подобному.
– Мали и Мири начали учиться сами…
– Да. И стали совершать ошибки, которые касались всех нас. Поэтому я выступил за то, чтобы помочь вам познать мир таким, каков он есть. Но то, что вы используете – это не наша магия. Не наша сила. Вы как цветы, что ловят скудный свет далекого холодного солнца, который течет из мира Трех солнц и десяти лун.
Она знала, о чем говорит учитель. То, что использовали ее братья и сестры лишь капля от магии, принадлежащей асторэ. Никто из людей не смел зачерпнуть больше, ибо их тела были неспособны вместить в себя великую силу, текущую из соседнего, истинного мира создателей. А Мерк не могла и этого.
– Мы долго ждали тех, кто способен помочь нам. Эйвы, уины, д’эр вин’емы – они не подходят, хоть и любимы нами. Лишь вы, люди, оказались близки к тому, чего мы так долго искали.
– И в итоге наше появление здесь травит этот мир и убивает его.
Нлон издал немного насмешливый звук, отчего искры в его сосудах замерцали звездным светом.
– Зная твою натуру, ты в этом винишь исключительно себя, Младшая.
Мерк, ничуть не улыбнувшись, серьезно ответила:
– Все человечество. С нами вы совершили такую же ошибку, как и с гвинами. С них ведь все началось.
Искры учителя погасли, он весь окутался в тени и туман, возвращаясь мрачными думами во времена, трагичные для каждого асторэ. Когда им пришлось уничтожить тех, кого они создали еще до людей.
– Гвины умели черпать силу той стороны. Их желания были порочны и опасны.
– Знаю. Вы приняли решение.
– Оно было тяжелым, но правильным.
Мерк вздохнула и прижалась головой к его плечу.
– И вот появились мы.
– И вот появились вы.
Они смотрели, как остывает небо, теряя алые краски, наливаясь светом обычного дня. Потревоженная земля все еще дрожала и вздыхала.
– Мири говорит, что все наше существование повод для грусти асторэ. Что мы ваше разочарование, такое же, как гвины. Червоточина, сжирающая мир. Что наше будущее предопределено и принесем мы вам лишь беду.
– Мири не всегда права, Младшая. Порой она считает, что видит грядущее, но забывает о переменчивости нитей. Вы не ошибка.