Алексей Пехов – Пересмешник (страница 21)

– И поэтому технологиям решили дать шанс, – горько сказала Фиона, ее глаза смотрели на меня, но не видели.

– И вы не будете отрицать, что за сто прошедших лет перемены с городом, страной и миром произошли разительные.

– Не буду, – согласно кивнула она. – Но вот к добру ли это – ответить не смогу.

Конечно, любезная чэра. Для вас – не к добру. Такие, как вы, природные маги из влиятельных семей, потеряли слишком много власти и денег от вето, наложенного на «Закон о создании амнисов», и двенадцати поправок к законам, которые взяли магию под жесткий контроль государства.

– Некоторые артефакты были так сильны и находились в столь ненадежных и неразумных руках, что это могло привести к множеству бед, – нейтрально ответил я ей.

– К такому же количеству, как взрывчатка, эти чудовищные паровые машины и яд, что теперь портит наш воздух? – ее тонкие бесцветные брови нахмурились. – Вечная беда всех цивилизаций, вставших на новый путь и считающих, что все, что было в прошлом, опасно – гибель. А если и не гибель, то потеря жизненно важных знаний.

О да. С этим не поспоришь. Создатели амнисов, древние чудовища, от которых постепенно остаются лишь огни над могилами. Рано или поздно вы все окажетесь в Изначальном пламени, и часть искусства, над которым вы так дрожите, канет в прошлое. Хорошо это или плохо – не знаю.

– Скажите, чэр, могу ли я посмотреть вашего амниса?

– Боюсь, чэра, что это невозможно, – прохладно ответил я. – Она не желает, чтобы вы брали ее в руки.

– Она? – удивилась самая влиятельная волшебница Рапгара. – Интересно. Амнисы женского рода очень редко попадаются нам. Они гораздо сильнее мужских сущностей и вселить их в такую стабильную и жесткую субстанцию, как металл, не так-то просто. Что же, я вполне понимаю вашу служанку. Но удивлена, что вы идете у нее на поводу, Тиль. Этим созданиям следует показывать, кто в доме хозяин, иначе они обязательно выйдут из-под контроля. Это вопрос времени.

Ни я, ни Анхель не были с этим согласны, причем последняя выражала свое мнение настолько ярко, что чэра эр’Бархен опасно прищурилась. Я помнил, что она на дух не переносила, когда кто-нибудь из амнисов переставал быть к ней уважительным.

– Спасибо за совет, чэра, – поблагодарил я ее. – Но у меня с моими подопечными несколько иные отношения, чем это обычно принято в Рапгаре.

– А вы интересный лучэр, – неожиданно сказала она мне, вставая с кресла и протягивая руку. – Не такой, как другие в нашем обществе.

– Каждой личности приходится сражаться для того, чтобы ее не поглотило собственное племя, – ответил я ей.

– Кто это сказал?

– Мой амнис.

Она рассмеялась, и я вновь удивился, насколько молодой смех у этой благородной старухи:

– Благодарю вас за беседу. Мне было очень приятно узнать вас поближе.

– Взаимно, чэра.

Она оставила меня, проскользнув в зал, где гремела музыка и слышался гул голосов, а я постоял у окна еще немного, думая, к чему был этот разговор, и что действительно нужно благородной чэре.

Когда я вернулся с веранды, никаких особых изменений не произошло. Светский вечер был в самом разгаре. Мимо меня несколько стюардов провезли столики с новыми порциями холодных закусок. Я заметил икру на льду, кирусских омаров и свежие устрицы.

В дальнем конце зала, там, где собралась молодежь, рекой лилось шампанское, и слышался смех. Вокруг аквариума Арчибальда собрались истинные ценители театра, и дьюгонь, уже основательно набравшись, декламировал отрывки из своей новой, пока еще незаконченной пьесы.

Талер как сквозь землю провалился, вполне возможно, что дорвался до оружейной комнаты и теперь его оттуда сможет вытащить только Катарина. Я посмотрел по сторонам, желая отыскать незнакомку, которая так быстро покинула веранду, но не увидел ее среди гостей.

Две очаровательные девушки с легким вызывающим загаром на коже, явно только что вернувшиеся в город вместе с родителями из какой-то южной колонии, с интересом слушали лучэру средних лет с блондинистыми волосами, в которые были вплетены живые лилии. Все трое с интересом посмотрели на меня, вежливо присели в реверансах, когда я поклонился, и продолжили беседу. Я услышал краем уха:

– Этот всевидящий из района Иных вновь сказал свое черное слово. Ночной Мясник не успокоится, и следующая жертва будет известным человеком. Кто-то из тех, у кого есть власть или кто служит городу, – загадочно произнесла блондинка.

– Это может быть кто угодно, – ответила ей одна из девушек. – В Рапгаре много людей, занимающих должности.

– Я тоже склоняюсь к тому, что рано верить словам неизвестного пророка, – поддержала ее сестра. – Он может оказаться обычным шарлатаном.

– Пока все, что он говорил относительно убийцы, было правдой, – не согласилась их более старшая собеседница.

Ночной Мясник всколыхнул Рапгар. На него обратили внимание все, в том числе и власть имущие. И это при том, что ни Скваген-жольц, ни газеты не спешат сообщать кровавые подробности. Но, несмотря на это, известность неведомого сумасшедшего растет час от часа.

Я зашел в биллиардный зал, где вокруг шести покрытых зеленом сукном столов господа загоняли шары в лузы, беседуя о последних политических новостях, финансовых потоках, предстоящих играх на Арене, конном клубе и, разумеется, Ночном Мяснике.

В комнате, где шла серьезная игра в Княжеский покер, разговоры были точно такими же, как и в других частях дома. Я хотел уйти, но заметил своего старого знакомого – господина Чирре. Он, что следует из имени, был из народа кохеттов – черноволосый, немного склонный к полноте и очень болтливый. Раньше мы частенько сидели вместе за игральным столом, и я опустошал его кошелек.

– Чэр эр’Картиа, – он энергично потряс мою руку, едва не раздавив кости своей лапищей. – Решили тряхнуть стариной?

– Я здесь случайный гость, – улыбнулся я, разглядывая тех, кто сидели за столом.

– Жаль, – искренне огорчился он. – Без вас эта игра потеряла большую долю своего азарта. Вам сопутствовала удача.

– Как обычно это в жизни бывает – везение рано или поздно заканчивается, и ты перестаешь быть счастливчиком судьбы.

– Это вы о том, что с вами произошло? – тут же помрачнел Чирре. – М-да-а. Лучше каждый день проигрывать в карты, чем услышать подобное решение Палаты Семи.

Он понял, что допустил бестактность, извинился и перевел разговор на игру:

– Я выбыл. Остались только сильнейшие.

За столом сидели четверо игроков. Посол Жвилья, госпожа Валентина Баух – одна из главных членов попечительского совета университета Йозефа Кульштасса, старый полковник-мяурр с подранным левым ухом и мой «добрый друг» – старший инспектор Грей.

Зрители столпились за спинами играющих, наблюдая за партией и переговариваясь друг с другом тихим шепотом. Я оценил расклад фишек на столе:

– Мяурр – на коне.

– Последние две партии, – охотно подхватил Чирре. – Инспектору Грею сегодня весь вечер не везет. Две сотни фартов как не бывало.

– Это еще цветочки, – сказал я, наблюдая, как на миг стрельнули глаза госпожи Баух. – Эту партию он тоже проиграет, несмотря на свой самоуверенный вид.

– Вы так думаете? Почему?

– Госпоже Баух пришла карта. Если не «князья», то по крайней мере «леди». Я знаю ее манеру игры. Посмотрите. Видите, как она поменяла их местами?

– Выиграть можно и «десятками», не обязательно держать на руках картинки.

– Конечно, – не стал спорить я. – Выиграть можно и четверками, но их только что сбросили, а судя по двум черным «стражам», что ушли два хода назад, «десяток» в игре тоже уже нет. Если у любезного полковника в подушечках от когтей не припрятаны «огни Всеединого», госпожа Баух возьмет банк.

– Ваш глаз – алмаз. Уверены, что не хотите сыграть? Это было бы интересное зрелище.

– Благодарю, но сегодня не мой вечер, – сказал я.

– Испэкто’, – посол Жвилья положил на стол алую «колесницу». – Вы ведь ведете это дело? Можэтэ сказать нам что-нибудь обнадежьивающее по поиску жестокого убийцы? Даже в моем посольстве взволнованны пе’спективами.

– К сожалению, нет! – голос у Грея всегда был резкий, а общение грубым. – Могу лишь заверить уважаемое сообщество, что жандармы Рапгара делают все возможное и невозможное, для того, чтобы поймать преступника. Покупаю две.

– Но газеты гово’или о надписи, – продолжал держаться темы посол, сбрасывая одну из карт. – Вы в ку’се? Почему нельзя сообщить общественности п’авду?

– Газеты любят врать, – лоб инспектора разгладился, и я смекнул, что здесь не обошлось без «огня Всеединого» – это единственное, что сейчас могло бы улучшить настроение Грея. – Заверяю вас, господа, что это совершеннейшая ерунда!

– Во времена, когда каждый лжет, сказать правду, все равно, что пойти против Князя, – сказал я в тишине.

Все тут же посмотрели на меня.

– Тиль, здравствуйте, – улыбнулась госпожа Баух. – Хотите я уступлю вам свое место, и вы покажете всем нам, как следует играть в «Княжеский покер»?

– Благодарю за столь щедрое предложение, госпожа Баух. Но я привык уступать женщинам, а не наоборот, – улыбнулся я, кланяясь ей и наслаждаясь перекошенным лицом старшего инспектора. – Уверен, что вы играете ничуть не хуже, чем я.

– Все свое вы уже проиграли! – резко сказал Грей. – Что вы имели в виду, чэр, когда говорили эту фразу и отвлекали меня от игры?!

Анхель спешно предупредила, что Катарина меня убьет, но я решил подергать «мяурра за усы»: