Алексей Пехов – Бич сновидений (страница 67)

— У меня свои методы.

Ее настороженность перестала быть такой концентрированной, но еще не растворилась до конца.

— Кто владелец?

— Один морок по имени Мар. Вернее, его хозяин.

Амина на мгновение прикрыла глаза и по ее полным губам скользнула кривая усмешка. Она знала, кто такой Мар. Вполне возможно знала, что мир его снов погас. Также как мир снов его господина.

— Я думала, искусители слабее. Ты слабее.

Я промолчал, никак не комментируя это спорное заявление. Воздействие Амины отменило часть действия перековки, но не вернуло моего дэймоса до конца. Знала ли она об этом?..

— Чего ты хочешь?

— Видеть Фобетора.

Она приподняла черные красивые брови в легком удивлении.

— Он не является по приглашению. Великая честь получить хотя бы послание от него.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Изучали. Несколько долгих минут. В библиотеке царила абсолютная, глубокая тишина, казалось что мир снов застыл здесь навечно.

Потом Амина подошла к полке, коснувшись меня тяжелым шлейфом густых, пряных духов, взяла книгу и подала мне. Не скрывая нетерпеливого любопытства я открыл ее… Шокирующего откровения не снизошло на меня. Ни одного знакомого слова. Текст похож на следы птичьих лап. Нет даже картинок, по которым можно уловить хотя бы о чем здесь говорится. Амина рассмеялась, видя разочарование на моем лице.

— Я могу тебе почитать.

Знала бы она, что в том же положении оказался ее отец. Его заставили учить танатоса. Она соглашалась добровольно.

— За верное служение?

Я положил элегию на высокий круглый столик рядом со стеллажом. Амина оказалась стоящей еще ближе ко мне.

— Хорошо, что ты помнишь свое слово.

Никаких обещаний я ей не давал. Но это было не нужно. Работала все та же схема, от которой дэймосы не могли уйти. Слабый всегда готов служить сильному. Или обладающий редким даром желает продать его подороже.

Я протянул руку и коснулся лица Амины. Ее щека была горячей… а ладони ледяными.

И я ей, по-прежнему, нравился.

Мои пальцы коснулись ее шеи, спустились ниже к ключицам, я отвел в сторону вышитый золотыми нитями воротник, на коже под ним все еще виднелось несколько тонких, едва заметных царапин.

Она первая потянулась ко мне. Зрачки темно-карих глаз расширились до предела, утопив в своей черноте плывущий взгляд. Ее губы были раскаленными, прикосновение к моей груди вызвало воспоминание о той боли, которую Амина причиняла, исцеляя, но оно тут же исчезло.

Она пахла горячим песком и густой амброй. Грубая ткань одежды сползла с ее тела под моими руками, открывая беззащитное, гладкое тело. Соскользнула на пол и девушка перешагнула через нее, нетерпеливо прижимаясь ко мне.

Библиотеку наполнил тихий шорох. Страницы книг медленно парили и падали на пол, покрывали каменные плиты сухими опавшими листьями. Мелькали бэйцзинские иероглифы, черные росчерки клинописи, знаки похожие на брызги крови. Иллюзия стала казаться вещественно-абсолютной реальностью, когда я опустил Амину на обрывки бумаг. Они шелестели под нашими телами, под черными, распущенными волосами девушки, под ее рукой, переплетающей пальцы с моими пальцами.

А потом в какой-то миг весь мир перестал существовать. Для нас обоих оставалось лишь обжигающее удовольствие, до темноты, до гулкой пульсации крови в висках… и прерывистое дыхание Амины касалось моих губ жаром пустыни.

Потом мы долго лежали не шевелясь, лишь моя ладонь медленно скользила по ее гладкой, узкой спине.

Но любой, даже самый приятный сон заканчивается.

Амина медленно поднялась, потянула за собой свое белое длинное одеяние, небрежно накинула его и подошла к полкам. Повела по корешкам пальцем, на ощупь выискивая нужный том. Остановилась. Вытащила ничем не примечательную книгу. Раскрыла. Страницы были чистыми.

Посмотрела на меня, улыбнулась. В ее глазах все еще плескалось утомленное удовольствие.

— Нужно оставить послание. Тогда он может ответить. Или прислать видение.

— Напиши: «Мне известно про храм».

Не задавая вопросов, без сомнений, без удивления, она записала послание, теми же странными значками, что испещряли страницы книги, которую я уже видел.

Амина поставила том на прежнее место. И вновь подошла ко мне, опустилась рядом.

— Ожидание может быть долгим.

— Во сне нет времени.

…безвременье закончилось в тот миг, когда целительница дэймосов взяла книгу, которую обещала читать мне. Раскрыла ее на первой странице. И мне показалось, что реальность сна исказилась. Сквозь неведомые значки проступили бэйцзинские иероглифы, я увидел несколько иллюстраций, великолепно нарисованных изображений эротики и пыток. А потом на страницы брызнула алая кровь.

…Морок развеялся.

Мы сидели у стены. Волосы Амины свободно падали на ее спину и на мое плечо. Босая горячая узкая ступня девушки прижималась к моей ступне, бедро к моему бедру. Сквозь ткань брюк я чувствовал горячечный жар ее тела. Голос ламии звучал тихо, приглушенно. Она читала мне книгу искусителей. И разбирала написанное очень оригинально, не просто рассматривала символы, еще и водила пальцами по строчкам, словно часть слов была начертана невидимыми знаками на бумаге.

— «Когда человек внутренне, генетически…» — Амина прервалась и пояснила: — Здесь написано не генетически. Другое слово.…кровно…наследственно…Это сложно перевести на современный язык. Но смысл примерно такой.

Я кивнул в ответ, прося продолжать.

— «…наследственно готов испытывать благодарность и для него это правильное, приятное чувство, он воспринимает милосердие и добро как то, на что надо ответить тем же».

Амина с недоумением посмотрела на меня.

— Я не совсем понимаю…

— Ожидала описаний нереальных методов обольщения, способов доставить какое-то невероятное удовольствие, тактик раскрытия собственной сексуальности или особых слов, действующих на подсознание? — спросил я, улыбаясь.

— Примерно так, — ответила она.

Я снова кивнул в ответ на ее жаркий удивленный взгляд. И Амина продолжила читать:

— «Когда человек внутренне, наследственно способен испытать только зависть, злость, и для него чувство благодарности отвратительно и неприемлемо — он считает, что милосердие унижает его».

Ламия, хмурясь, перевернула страницу, вглядываясь в сложные символы.

А я чувствовал, что эти слова находят отклик во мне. Второй, глубокий смысл. И мой дэймос впитывал их жадно, без остатка, словно губка воду.

— «Мстительный человек как змея под камнем. Кто из вас считает, что змея под крыльцом вашего дома имеет право жить там? Имеет право кусать всех в этом доме, потому что она приползла сюда жить. Любой из вас убьет змею. То же, для всех, есть смысл сделать с мстительным человеком…»

Амина прикрыла книгу и снова посмотрела на обложку. Видимо хотела удостовериться, что действительно читает элегию искусителей, а не философский труд неведомого мыслителя. Я рассмеялся невольно, наблюдая за ней. Она улыбнулась мне в ответ и снова посмотрела на страницы, испещренные древними знаками.

— Ну вот это как будто понятнее, хотя тоже странно, — произнесла девушка с чуть большим воодушевлением. — «Когда он появился среди нас впервые, то спросил с величайшим удивлением: почему вы слушаете ее? Делаете то-то и то-то без сомнений и вопросов. И мы ответили: потому что она попросила. Нет ничего лучшего, чем выполнять ее просьбы… Не было вражды между нами, борьбы и лукавства… были мы едины и сильны безгранично…»

Девушка замолчала, потому что я опустил руку на ее колено.

— Подожди…

Она послушно ждала, а я, закрыв глаза, размышлял. Только что целительница дэймосов помогла мне осознать. То, что я ощущал интуитивно, но не осмыслил до конца. Феликс мог убить Хэл, но не сделал этого. Адриан, которому я сломал жизнь, идет за мной на риск, убеждает остальных не отправлять меня в логово врага. Клио, к которой я пришел в тот, самый первый, раз не вызвала Тайгера, чтобы сразу сунуть меня в клетку, как сделала бы с любым другим дэймосом. Герард стал считать меня другом и выгораживал перед Пятиглавом…

Опровергала ли эта книга то, что говорил мне Феликс, да и доказали многие другие дэймосы, с которыми я имел неудовольствие быть знаком? Месть — движущая сила любого темного сновидящего. У таких как я, у искусителей это…не совсем так? Есть что-то еще… то, что для Амины — бред.

В некоторых случаях нужно отказываться от мести? Будет больше толку, если отступиться от желания немедленной расплаты?

Я сам — отступал. Что-то во мне, в моем даре, позволяло мне уходить от жажды возмездия.

Другие дэймосы, зачастую, мстят не тому, кто их «задел», а срывают зло на том, кто попался под руку, до кого можно дотянуться. Раздувают это чувство в колоссальных масштабах. Наказание намного выше преступления. Разрушения больше нанесенного ущерба…

— Амина, когда я был в рассыпающемся мире снов твоего отца, я успел заметить образ: мужчина с очень запоминающимися глазами. Они походили на мишень.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — отозвалась девушка охотно. — Один из слуг отца захватил двоих людей из Полиса. Она, к сожалению, быстро погибла. А тот мужчина жил еще долго.

Ламия перехватила мой выразительный взгляд и рассмеялась приглушенно:

— Нет, это не то, что ты подумал.

Не знаю, правильно ли она оценила мои мысли…