Алексей Пантелеев – Республика Шкид. Дом веселых нищих (страница 198)
— Этакое счастье! Не иначе, как Санька с Конопатым сеяли табак.
Так вкусно показалось, что всю грядку до корешков почистила, а перед последним кустиком даже в раздумьи остановилась. Жалко очень стало, что все съела.
— Может на завтра оставить, на закуску? Стоит, размышляет, глазами — лупатками глупыми поводит и все решить не может, да вдруг как шарахнется, как заверещит.
В раздумье-то дура не заметила, как Санька с Конопатым пришли грядку поливать. Увидел Санька, что коза наделала, разозлился, хватил кол из изгороди да по хребту по козлиному как хватит.
— Табак жрать, — орет, — бей ее, белобрысую дуру! Бей гадину!
Марья Васильевна от страха глаза вылупила, а сама ничего не видит. Побежала через огород, а на встречу Конопатый. Размахнулся и камнем по козлиному лбу засветил. Только гул пошел. Очень разозлились ребята. Загнали Сидорову козу в угол огорода, колотят чем попало и приговаривают.
— Не воруй чужой табак! Не воруй!
От злости про все забыли, не слышат, как коза на весь огород соловьем заливается.
— Бе-да! Бе-е-да!
Услышали вопли козлиные в отряде. Сбежались ребята. Кто оттаскивать давай, кто козу закрывают.
— За что бьете? — спрашивают. А Санька с горя да как ляпнет:
— Табак сожрала.
— Какой табак! Где?
Покраснели ребята, молчат. А вожатый Сережа Дерябкин вышел вперед и говорит хмуро:
— Темное дело. Осмотрите-ка грядки ребята! Стали смотреть ребята и нашли потаенное место с обглоданными стволами табачными…
Ой, что тут было! Смотрит Марья Васильевна: очень разгневались пионеры на Саньку и Конопатого. Кричат, руками машут.
— Вон их из отряда!
— Судить их!
— Нельзя так оставлять! Другие засмеют нас.
И вечером при полном сборе судили закадычных друзей-курильщиков. Петька-стенгазетчик обвинителем был и так расписал обоих, что совсем было вышибать решили за несоблюдение устава, но, как дошло дело до последнего слова подсудимых, сжалились ребята. Смотрят, а Санька с Конопатым в три ручья заливаются — плачут.
— Простите, товарищи! Не будем курить! Бросим, только простите.
Так жалобно причитали сорванцы, что даже Марья Васильевна загрустила и, забыв про помятые, бока пожалела их.
— Бе-е-дные, — говорит.
Удалился суд на совещание и, пошептавшись, вернулся с приговором. Стихли ребята и Сережа Дерябкин читать начал:
…Принимая во внимание несознательность и первую судимость обвиняемых, суд постановил — вынести строгое порицание Саньке и Конопатому с предупреждением…
Кроме того, суд особо постановляет от лица всего отряда горячо поблагодарить Марью Васильевну — Сидорову козу и наградить ее двумя кочанами новой капусты за активное содействие в борьбе с курением.
Смеялись осужденные, радуясь, что их оставили в отряде, а весь отряд сбился около козы. Ласкают Марью Васильевну, «Марусей», «героиней» называют, а она хоть бы крошку возгордилась. Стоит себе и только в бороду ухмыляется.
Скромная была коза!..
Григорий Георгиевич Белых
Белогвардеец
Кончилось голодное лето девятнадцатого года. Моросил, не переставая, нудный дождичек, с шуршаньем, струйками сбегая со стен домов. В темных переулках посвистывал ледяной ветер.
Жались в очередях мокрые и прозябшие петербургские жители. Шепотком рассказывали:
— Двигается сам генерал Юденич, а с ним офицерские полки. Командуют офицерскими полками латышские полковники; френчи на них англичанами пошиты, а пулеметы и танки французы прислали, чтобы доконать большевиков…
— Где ж тут устоять?
— Юденич-то, говорят, булки с аэропланов кидает. Как увидят наши аэроплан Юденича, бегут за ним, дерутся из-за булок…
Это был тяжелый год для Шкиды. Не было дров, не было одежды, обуви. Ничего не было. Хлеба выдавали по четвертке на день — осьмушку утром, осьмушку вечером. Кормили мороженой картошкой с тюленьим жиром.
В Губоно поговаривали: надо расформировать детдом. Викниксор каждый день ездил туда, ругался, просил, требовал. Викниксор хотел сохранить школу.
В эти дни не брали в Шкиду новых воспитанников. Но однажды на шкидском дворе появилась маленькая, худенькая женщина в потертом плюшевом жакете, а за нею, понурив голову, плелся мальчишка в дырявых валенках и в зеленом солдатском ватнике. Маленькая женщина пришла в канцелярию и спросила заведующего. Когда Викниксор покашливая вышел ей навстречу, женщина торопливо вытолкнула вперед упиравшегося мальчишку и плаксиво запричитала:
— Ради бога!.. Господин заведующий, примите сына… С голоду умираем…
— Нет! — сурово отрезал Викниксор, — не могу… Женщина тихо охнула, отшатнулась, минуту стояла неподвижно и вдруг повалилась на колени, припав головой к ногам Викниксора. Викниксор испуганно кряхнул, быстро отдернул ногу.
— Что за безобразие!.. Гражданка!.. — начал было он, пятясь, но видя, что женщина подползает к нему, поспешно сказал:
— Хорошо, хорошо! Сейчас же встаньте… Мальчик остается, я поговорю…
Женщина сразу перестала плакать. Поднялась с колен, высморкалась и заговорила:
— Дай вам Бог счастья…
Но Викниксор не дал ей продолжать.
— Дежурный, ключ! — сердито крикнул он на кухню. — Открой двери.
Кончилась перемена. В четвертом отделении все уже были на местах. В ожидании урока занимались своим делом. Джапаридзе вычерчивал на большом листе новую схему изобретенного им вечного двигателя. Горбушка и Мамочка решали задачи. Купец продавал Воробью дырявый валенок с оторванным голенищем.
— Купи!.. — рычал он, хватая за горло Воробья. — Ну-у?
— Куда же мне его?
— А мне куда?
Бобер, стуча кулаками по парте, распевал куплеты:
Нету хлеба, нету масла,
Электричество погасло.
Дайте свету!
У доски, задумавшись, стоял Янкель. Потом спросил:
— Какой у нас сейчас урок?
— История. Сашкец! — ответили ему.
Тогда Янкель крупно написал на доске: «Страсть не люблю уроков истории».
За дверью раздались знакомые быстрые шаги Сашкеца. Все мигом заняли свои места. Вошел преподаватель, а за ним мальчишка в зеленом ватнике, с узенькой, похожей на крысиную, мордочкой.
— Сядь сюда, — сказал Сашкец новенькому, указывая на пустующую последнюю парту. Новенький сел. Сашкец быстро прошел к столу, бросил книги, поправил пенсне и поздоровался с классом. Потом мельком оглядел комнату, заметил на доске надпись Янкеля, стер и сел за стол.
— Приступим, товарищи, к уроку, — сказал он.
В классе сразу стало тихо. Исчезли с парт посторонние книги, Джапаридзе запрятал свои чертежи, Янкель состроил умное лицо и, закатив глаза, замер, делая вид, что внимательно слушает. Но потом и вправду заслушался. Рассказывал Сашкец интересно, весело. Сорок минут прошли незаметно. Даже вздрогнули все, когда грянул звонок.
— Надеюсь, товарищи, вы хорошо запомнили? — сказал Сашкец, протирая пенсне. — На следующем уроке буду спрашивать. Постарайтесь отвечать бодро, как и подобает шкидцам…
Ребята засмеялись.
— Держите карман шире, — хмыкнул Купец.
— Кауфман! — грозно сказал Сашкец. — Что такое? Почему я должен держать карман шире?