Алексей Пантелеев – Повести и рассказы (страница 47)
— Этим летом. В гостинице…
— А-а! Постой!.. В Европейской?.. Хе-хе. Помню. Дифтерит?
— Да.
— Черт возьми! Хе-хе. Почему же ты не в больнице?
— Мне некогда было, — сказал Ленька. И он коротко рассказал доктору о своих ярославских злоключениях.
— Черт! — сердито повторил доктор. — Хе-хе. Ерунда какая… Чушь собачья. Иди сюда!
Он схватил мальчика за плечо и подвел к окну:
— Открой рот.
— Ленька послушно открыл рот.
— Скажи «а».
— А-а, — сказал Ленька.
— Еще. Громче.
— А-а-ы-ы, — замычал Ленька, поднимаясь на цыпочки и выкатывая глаза.
— Хе-хе. Н-да. Странно. А ну, открой рот пошире. Горло не болит?
— Э, — сказал Ленька, желая сказать «нет».
— И не болело?
— Э…
— Мать, жива?
— Жива.
— Братья и сестры есть?
— Есть.
— Живы?
— Живы.
— Здоровы?
— Здоровы.
— Н-да, — повторил доктор. — Исключительная история!.. Никогда, хе-хе, ничего подобного не видел. За десять лет практики… Первый случай.
— Может быть, маму позвать? — оробев, предложил Ленька. — Она здесь… Мы ведь для этого и приехали, чтобы вам показаться.
— Жалко. Напрасная трата времени. Ехать вам, хе-хе, совершенно незачем, было. Вы, молодой человек, здоровы как бык. Понимаете?
— Понимаю.
— Повторите.
— Как бык.
— Ну, а в таком случае, хе-хе, делать тебе здесь, хе-хе, совершенно нечего. Прощайся с больным и проваливай. — И, взяв мальчика за плечо, доктор шутливо подтолкнул его коленом.
Ленька торопливо попрощался с Кривцовым, поклонился доктору и побежал к выходу. Уже надевая фуражку, он вдруг вспомнил что-то, оглянулся и крикнул:
— Василий Федорович! Я и забыл… У меня подарок для вас есть. Вы слышите? Поправляйтесь! Приезжайте скорее.
Кривцова он не увидел и голоса его не расслышал. Но Фекла Семеновна, помахав мальчику рукой, крикнула:
— Мамане твоей кланяться велит!..
…Александру Сергеевну Ленька нашел в саду. Еще издали он увидел ее серый жакет и белую с черной ленточкой панамку. Мать стояла у той самой зеленой скамейки, где полчаса тому назад он разговаривал с бородатым раненым. Сейчас этот бородач стоял на растопыренных костылях и что-то оживленно объяснял Александре Сергеевне, показывая рукой в ту сторону, куда убежал мальчик.
Ленька выбежал в сад из другого подъезда и появился с другой стороны.
— Мама! — окликнул он ее.
Александра Сергеевна оглянулась. Лицо ее запылало гневом.
— Негодный мальчишка! — накинулась она на Леньку. — Ты где был столько времени? Я тебя ищу по всему саду.
— Мама… погоди… не сердись, — перебил ее Ленька. — Ты знаешь, кого я сейчас видел?
— Кого еще ты там видел?
— Василия Федоровича… Кривцова.
— Ты выдумываешь, — сказала она. — Где ты его мог видеть? Ты ошибся, наверно.
— Как же ошибся, когда я с ним, как с тобой вот сейчас…
— Он жив?
— Ну, конечно, жив. Он кланяться тебе велел. Его жена, Фекла Семеновна, из Нерехты на товарном поезде привезла… У него — знаешь сколько? — восемнадцать ран было!..
— Хорошо, — сказала Александра Сергеевна. — Ты после расскажешь. Давай пошли в приемный покой. Сейчас должен прийти доктор Опочинский. Его очень трудно поймать…
— А зачем его ловить? — сказал Ленька. — Я его уже видел.
— Как видел?
— А так вот. Как тебя сейчас.
— А он тебя видел?
— Видел. И в горло мне смотрел. И сказал, что я здоров как бык. И сказал, чтобы мы сию же минуту проваливали отсюда.
Александра Сергеевна все-таки дождалась доктора. И он повторил ей то, что уже говорил Леньке: что мальчик совершенно здоров и что в его многолетней практике детского врача не было еще такого случая, чтобы у ребенка, на ногах перенесшего дифтерит, не осталось бы никаких следов этой болезни. Он объяснил это каким-то «нервным шоком». И сказал, что когда он будет немножко посвободнее, попробует даже написать об этом заметку в ученый медицинский журнал.
На обратном пути у Леньки произошла еще одна неожиданная встреча со старым знакомым.
Ехали они с матерью на том же пароходе «Коммуна».
Пароход был свыше меры забит пассажирами. Люди сидели и стояли где только можно было: и на палубах, и в каютах, и в узеньких коридорах…
Пользуясь слабохарактерностью матери и тем, что на этот раз рядом с ним не было Нонны Иеронимовны, Ленька свободно разгуливал по пароходу, выходил на палубу, толкался в буфете, заглядывал в машинное отделение…
«Коммуна» подходила к пристани. У выхода столпились пассажиры. Ленька подошел посмотреть, как будут бросать чалку, и вдруг увидел в толпе молодого Пояркова.
Подпоручика было трудно узнать. Похудевшие, ввалившиеся щеки его заросли густой рыжеватой щетиной. Левая щека около носа была заклеена крест-накрест белым аптечным пластырем. Одет он был в старенький, с чужого плеча брезентовый плащ с накинутым на голову капюшоном. Этот капюшон, пластырь и небритые щеки делали его похожим на какого-то старинного разбойника или беглого каторжника.
«Он или не Он?» — думал Ленька, медленно приближаясь к Пояркову и не спуская с него глаз. Тот почувствовал на себе взгляд мальчика и повернул голову. Глаза их встретились. Ленька увидел, как под парусиновым капюшоном дрогнули и сдвинулись к переносице брови. Поярков что-то припоминал.
— Ты что на меня уставился, мальчик? — сказал он, пробуя улыбнуться.
— Здравствуйте!
— Здорово!