Алексей Пантелеев – Повести и рассказы (страница 112)
Теперь мы вели себя на его уроках уже не так смирно. Академику приходилось туго. Но он терпел. В то время была большая безработица среди педагогов, и Академик не мог не дорожить службой в Шкиде, где, кроме жалованья, воспитатели получали богатый «дефективный» паек.
Он продолжал читать курс русской литературы. И мы по-прежнему жадно глотали все, что он рассказывал нам — о Чехове, о Толстом, о Горьком, Бальмонте, Блоке…
Но вот однажды, рассказывая нам о творчестве Льва Толстого, Академик сказал:
— Государь император с интересом следил за деятельностью Толстого.
— Какой «государь император»? — воскликнули мы.
— Государь Николай Александрович, — сказал Академик, — Николай Второй.
— Николай Кровавый? — сказал Японец, — или Николай Палкин? Выражайтесь точнее!
Академик опять покраснел.
— Товарищи, — начал он, — я — старый человек. Я не…
— Да, да! — закричал Японец. — Вы старый человек, Эдуард Константинович, а мы новые. Как видно, старые птицы не могут петь новых песен. Что ж делать! Адью! Нам придется расстаться.
— Что?! — попробовал возмутиться Академик. — Как вы сказали? Повторите!
Но «академический» тон ему не помог. Когда мы решали «вон» — это было свято. Академика сняли с работы административным путем по ходатайству нашего класса.
Мы проводили его — честное слово — с сожалением. Нам не хотелось расставаться с хорошим преподавателем. Ведь мы опять оставались без русского языка.
Он пришел в Шкид, когда все четыре класса сидели в большой школьной столовой за утренним чаем. Как только он в сопровождении Викниксора вошел в столовую, раздался хохот. Шкидцы не могли сдержать смеха при виде того тщедушного плешивого человечка в высоких охотничьих сапогах, в которых целиком скрывались его короткие ноги. В руках он держал пожелтевший от времени тощий портфель. Сам он тоже был пожелтевший, поношенный и прокуренный. Пока Викниксор успокаивал своих развеселившихся питомцев, малыш теребил жидкую козлиную бороденку и, кротко улыбаясь, бегал глазами по лицам ребят. Когда те немного успокоились, Викниксор, по привычке растягивая слова, сказал:
— Ребята, вот вам новый воспитатель и преподаватель анатомии — Митрофан Семенович Лесников. Познакомьтесь.
Он указал рукой на человечка в охотничьих сапогах. Тот кашлянул в руку, подергал бороденку и глуховатым голосом повторил:
— Эге… Митрофан Семенович Лесников…
Викниксор показал новому воспитателю его место за столом четвертого отделения. Халдей уселся. Улигане[3] с любопытством рассматривали его. Когда Викниксор ушел, вся столовая загудела как улей. Малыши вставали, чтобы посмотреть на бородатого лилипута. Дежурный воспитатель Сашкец не мог успокоить столовую.
— Тише! — кричал он, стуча кулаком по столу. — Тише!.. Да тише же!..
Кто-то из улиган сказал:
— Лесничек!
— Кляузная бородка! — закричал третьеклассник Турка. Ребята снова захохотали.
«Лесничек» сидел улыбаясь и по-прежнему теребил свою «кляузную бородку».
— Вы что, анатомию читать будете? — обратился к нему Японец.
Лесничек вздрогнул.
— Эге… Анатомию читать буду.
— А почему у вас борода кляузная? — спросил Янкель. Халдей застенчиво улыбнулся.
— Такая уж выросла, — сказал он.
Зазвенел звонок, объявляя о начале занятий. Шкидцы с шумом расходилась по классам.
Первым уроком в четвертом отделении шла древняя история.
Нудно тянулся урок. Июньское солнце и летний уличный шум, врываясь в окно класса, манили на улицу. Лица и спины улиган потели, глаза тупо уставились в одну точку. Уши, как дырявая сеть, подхватывали и тотчас же выпускали обратно обрывки фраз:
— И вот демагоги… Заняв Мемфис, афиняне… И вот Перикл нашел выход…
А. головы сверлила мысль:
«Выкупаться бы!»
О Лесничке уже забыли. Только Голый Барин, обрывая крылья украдкой пойманной мухе, сказал, обращаясь к соседу своему, Леньке Вандалу:
— Смешной какой новый халдей!.. Верно?
Вандал — скуластый, густобровый парнишка — хмуро ответил:
— Сам ты смешной… Человек, видно, хороший, этот новый, а изведут — уж чувствую.
— Почему же не пошутить с чумовым? — усмехнулся Барин, принимаясь за мушиные ноги.
Шутки начались на втором уроке. Когда Лесничек вошел в класс, снова раздались смешки. Воспитатель прошел к учительскому столу, положил на него свой затрепанный тощий портфель, и, откашлявшись, негромко сказал:
— Ну, здравствуйте!
— Наше вам с кисточкой! — крикнул Янкель. Остальные либо ничего не ответили, либо промычали нечленораздельное:
— Здрасти.
— Начнем урок, — сказал халдей, неловко усаживаясь на стуле. — Во-первых, я должен познакомить вас с моей системой преподавания. Никогда никого не принуждаю заниматься. Хочешь — учись, не хочешь — твое дело…
— Замечательная система! — воскликнул Японец.
Лесничек взглянул на Японца, в первый раз сделав серьезное лицо.
— Кроме того, я никого не наказываю, — сказал он. — Во всяком случае, я стараюсь избегать этого. Вы не маленькие приготовишки, которые раскаиваются лишь поставлены в угол, вы — взрослые люди.
Взрослые люди не очень внимательно слушали преподавателя.
Сливались в гул разговоры, смех; на передней парте Жвачный Адмирал выстукивал на зубариках «яблочко», на «Камчатке» два потомственных лодыря дулись в очко. А Лесничек рассказывал о своей системе. Рассказав, снова осветил лицо своей кроткой улыбкой и сказал:
— Ну, а что вы знаете по анатомии?
Класс молчал.
— Ну, хотя бы вы?
Лесничек посмотрел на Японца. Японец неохотно поднялся и в ожидании вопроса раскачивал крышку парты. Крышка скрипела.
— Что такое анатомия? Знаете? — спросил воспитатель.
Класс по привычке насторожился, ожидая ответа товарища.
— Анатомия, — ответил Японец, — это наука о человеческом теле, о разных его частях. Части вашего тела — сапоги, борода и лысина. Это и есть анатомия.
Класс дружно гоготал.
Халдей улыбнулся.
— Очень интересная теория. Сядьте.
Все были крайне удивлены. Он и в самом деле никого не наказывал.
Он вызвал Янкеля:
— Знаете ли вы, из чего состоит наше тело?
— Знаю, — ответил Янкель. — Но только смотря какое тело. Например, ваше тело состоит из мешка, наполненного…
Это было уж слишком. Такая дерзость у другого халдея не прошла бы даром. Однако Лесничек, не меняя выражения лица, перебил Янкеля и сказал:
— Сядьте, пожалуйста.