Алексей Паевский – Вообще чума! И эпидемии нашего времени (страница 26)
А чтобы вы смогли глубже проникнуться темой, для начала мы расскажем вам о тех, чьи открытия позволили в итоге как избавиться от жестких авитаминозов, так и найти химическую структуру молекулы витамина. К сожалению, второй персонаж — химик — все-таки не получил Нобелевской премии, а первый ждал ее ни много ни мало почти 40 лет. Хоть до самого открытия он, собственно, так и не добрался, даже предположение о причине наблюдаемого явления сделал не сам, нельзя сказать, что награда оказалась незаслуженной.
Христиан Эйкман был седьмым ребенком в семье школьного учителя Христиана Эйкмана и Иоганны Алиды Эйкман. Они жили в небольшом городе Нейкерк в Нидерландах (сейчас в этом городе проживает чуть более 40 тысяч человек). Когда Кристиану исполнился год, вся семья переехала в Заандам — отец получил там должность учителя начальных классов. У папы же учились и все дети Эйкманов.
В 17 лет Христиан получил стипендию на обучение в Военной медицинской школе Амстердамского университета с дальнейшим прохождении медслужбы в армии и выпорхнул из родительского гнезда. Успешно защитив в 1883 году докторскую диссертацию «О поляризации нервов» и женившись на Алтье Вигери ван Эдема, которой впоследствии было суждено умереть от малярии, он стал офицером и уехал с супругой… нет, не в свадебное путешествие, а работать в Нидерландскую Восточную Индию. То бишь в Индонезию, на остров Ява. Сначала в Семаранг, а затем в крошечный городок Чилачап, на южном побережье острова.
После злосчастной эпидемии малярии, которая его стороной тоже не обошла, из-за чего он был вынужден вернуться на родные «тюльпановые» земли, Эйкман, выздоровев, отправился на какое-то время в Берлин поработать у Роберта Коха, в то время уже первооткрывателя возбудителя туберкулеза. И вот тут молодому начинающему ученому повезло дважды.
Дело в том, что для Нидерландов болезнь бери-бери стала главной проблемой индийских колоний. Доходило до того, что на той же Яве почти любое тюремное заключение становилось пожизненным, хотя и коротким. Тогда это заболевание считалось инфекционным. А кто у нас был главный (и чуть ли не единственный) инфекционист мира? Правильно, Роберт Кох. К нему и послали медицинскую комиссию в лице Корнелиуса Пекелхаринга и Клеменса Винклера.
Но работа главного инфекциониста и опасна, и трудна, а еще иногда сильно выматывает от излишнего внимания со всех сторон. Поэтому Кох «сплавил» делегатам подающего надежды молодого человека, который к тому же на Яве уже бывал и наверняка обладал специфическими знаниями (на самом деле не особо). Комиссия сказала «берем, не глядя», и в 1886 году все уехали в Азию.
В следующем году Перелхаринг и Винклер вернулись домой, а Эйкман распрощался с армией и остался в чине первого главы новосозданной «Яванской медицинской школы» — некоего научного учреждения, которое потом станет Университетом Индонезии. Так Христиан еще и первый университет в будущей крупной азиатской стране основал. Ну а помимо этого Эйкману выделили еще две комнатки в военном госпитале в Батавии, в которых и располагалась его лаборатория бактериологии и патологии. Как раз там началась борьба с бери-бери.
«бери-бери» означает на сингальском языке дважды повторенное слово «слабый». Дословно можно сказать «слабый в квадрате». Современная европейская медицина знает это заболевание с 1642 года, когда вышло посмертное издание книги De medicina Indorum («Медицина Индии») голландского врача Якобуса Бонтия (он же Бондт, Якоб де Бондт), работавшего и умершего в 39 лет в Батавии.
Он успел оставить описание загадочной болезни, приводящей к разным неврологическим симптомам: «Некое очень мучительное состояние, которое нападает на людей, называется здешними обитателями бери-бери (что, видимо, означает "овца"). Мне кажется, что те, кто этой болезнью заболевает, сотрясают колени и поднимают ноги при ходьбе, словно овцы. Это своего рода паралич, или, скорее, трепет, ибо он проникает в движения, ощущения рук и ног, по сути, иногда всего тела».
Этот недуг, хоть и описан в МКБ-10 как самостоятельное заболевание, по сути представляет собой симптомокомплекс — несколько патологий, собранных воедино. А точнее — четыре симптомокомплекса.
Сухая бери-бери обычно являет собой комплекс трех неврологических проблем: корсаковский синдром — следующее заболевание, о котором пойдет речь, энцефалопатия Гая — Вернике, которая «выступит» далее по программе, и их комбинация — синдром Корсакова — Вернике. Это и есть те самые «друзья», о которых мы сказали в самом начале.
Мокрая бери-бери тоже бывает с неврологическими симптомами, однако самый большой удар приходится на сердечно-сосудистую систему.
Также существуют известная уже давно детская бери-бери, несколько отличающаяся по симптомам, и кроме этого, с 2004 года выделяют еще и желудочно-кишечную бери-бери, как будто трех разновидностей было мало.
Больше всего при Эйкмане болезнь выкашивала «режимных людей» — военных или заключенных. Теории о ее возникновении тоже существовали, только ни одну пока что подтвердить не могли. А поскольку в «режимных» бери-бери всегда фигурировал рис в питании, его быстро начали подозревать. Но чем заменить рис в Азии? Нечем. Одна теория считала, что в рис попадает некий яд, другая — что в рисе не хватает жиров и белков. Вторая теория оказалась правдивее.
Но как проверить теорию? Экспериментом. А на ком экспериментируют настоящие ученые? На мышах. Но где взять чистых лабораторных мышей? Поэтому Эйкман стал работать с цыплятами. Во-первых, дешевые, а во-вторых, недостатка в них не было.
Начав кормить цыплят исключительно тюремной едой, ученый обнаружил, что цыплята тоже через некоторое время начинают страдать от паралича — основного симптома бери-бери, очень похожего на тот, от которого умирают заключенные. Вскрытие показало воспаление множества нервов. «Много» по-гречески «поли-», «-ит» означает «воспаление». Имеем болезнь «полиневрит». Ну хорошо, не болезнь — состояние. Эйкман, как ученик Коха, стал искать возбудителя. Даже «находил» пару раз, но потом снова терял.
Однажды исследователь пришел в виварий и увидел чудо. Вместо умирающих от паралича цыплят его ждали здоровые. Подменили? Нет, те же самые. В чем же дело? Видимо, в рационе. После беседы с работниками вивария оказалось, что пришел другой сотрудник, более принципиальный и возмутился: с какой стати цыплят без погонов поставили на воинское довольствие — и заменил им рис.
Стало понятно, что дело в разных видах риса. Отсюда последовало наблюдение, что все больные бери-бери основой рациона имели блюда из шлифованного, очищенного риса. А если шелуху не счищать, то заболеваемость бери-бери снижается в 250 (!) раз. Это подтвердил друг и коллега Эйкмана Адольф Вордерман в 1897 году, поставив эксперимент на людях. Оказалось, что евшие шлифованный рис заключенные заболевали с вероятностью 1:39. Но когда их перевели на коричневый рис, заболеваемость упала до 1:10 000.
В 1890 году вышла статья «Полиневрит у цыплят», в которой была поставлена точка в проблеме бери-бери. Кормите, мол, всех неочищенным рисом, и будет счастье. Однако объяснение этому факту предполагалось банальное — во время шлифовки в рис попадает какой-то токсин, на худой конец — какая-то бактерия.
Собственно говоря, история пути Христиана Эйкмана к Нобелевской премии здесь закончилась. Болезнь побеждена, какое-то объяснение предложено, шесть лет спустя он снова женился и навсегда отбыл на материк. Но в Индонезии остался его ассистент Герри Грийнс, продолживший изучать болезнь. В 1901 году он сделал гениальное предположение: люди болеют бери-бери не потому, что в очищенном рисе что-то есть, что их отравляет, а потому, что в нем чего-то нет, необходимого для жизни.
Эта мысль стала настолько революционной, что большинство авторитетов встречало ее в штыки. Банальное следствие из предположения, которое легко проверить: нужно попробовать использовать отвар рисовой шелухи для лечения уже наступившей бери-бери. Но до этого додумался лишь в 1910–1913 годах американский врач Эдвард Веддер.
И теперь очередь за химиком — отцом новой молекулы. Им стал поляк Казимир Функ, который выделил в 1911 году из рисовой шелухи то самое необходимое вещество (на самом деле сначала это был ниацин или никотиновая кислота, витамин B3). Именно он предложил слово «витамины» и предположил, что существует минимум четыре их вида: антиберибери (сейчас мы знаем, что это тиамин или витамин B1), антипеллагра (B3), антицинга (витамин С — это название и сохранилось, а-скорбут — аскорбинка) и антирахит (витамин D). Сам В3 увидел свет в 1936 году, также с помощью Функа.
Почему же развивается заболевание? Дело в том, что тиамин в организме сразу же фосфорилируется (к нему прибавляется фосфатный остаток), превращаясь в тиаминпирофосфат, и становится коферментом, приводящим «в боевую готовность» ферменты, которые занимаются метаболизмом углеводов.
Когда обмен тиамина в организме нарушается, либо его становится слишком мало, выходит из строя процесс окислительного декарбоксилирования α-кетокислот и частично блокируется метаболизм углеводов. В итоге недоокисленные продукты обмена пирувата накапливаются и оказывают токсическое действие на головной мозг, обусловливая развитие метаболического ацидоза (попросту закисления). Как результат — все симптомы бери-бери: поражения периферических нервов и боли по их ходу, слабость рук и ног, нарушения чувствительности по типу «носков» и «перчаток», парезы и параличи кистей и стоп. К тому же люди начинают сильно худеть, вплоть до крайней степени истощения — кахексии.