Алексей Овчаренко – Вокруг себя (страница 1)

Алексей Овчаренко

Вокруг себя

Мир давно треснул, и эта трещина проходит не по картам, а через сердце каждого из нас. С одной стороны – Город: липкий, пропитанный копотью амбиций и чужим нетерпением. С другой – тишина «левого» берега, где время замирает, а небо тонет в неподвижной воде. Эта книга не о бегстве, а о суверенитете. Алексей Овчаренко предлагает читателю не просто набор эссе, а новую оптику восприятия. Как перестать быть арендатором собственной жизни? Как отличить подлинное золото бытия от дешевой позолоты успеха? «Вокруг себя» – это манифест возвращения к себе, краткий и прямой путь через шум мегаполиса к точке внутреннего покоя.

Глава первая.

Между двумя пейзажами

«Мир треснул. И нет, эта трещина не на старой географической карте, она – прямо здесь, под ребрами, проходит насквозь через твое сердце. Посмотри налево. Там царит тишина. Но это не та мертвая пустота, от которой звенит в ушах. Это густая, почти осязаемая тишина. Вода там настолько неподвижна, что небо в нее не просто смотрится, оно в ней тонет. Глядя вниз, ты теряешь опору: где заканчивается рябь и начинается бесконечность? Трава там не лезет к тебе с душными вопросами о карьере или дедлайнах. Дороги… по ним можно просто идти. Идти, не сверяясь с пульсометром и не оглядываясь на чертовы часы. В том мире от тебя не требуют подвига по расписанию. Там достаточно просто быть.

А по правую руку – Город. Черный, впитавший в себя копоть миллионов несбывшихся надежд. Он липкий. Он пахнет гарью и чужим нетерпением. В этом месте всё – от улыбки до твоей совести – превращено в товар на пыльном прилавке. Город гудит. Даже в три часа ночи этот гул не утихает, но это не моторы машин. Это воют чужие амбиции и страхи. Люди несутся куда-то, сбивая дыхание в кровь. Останови любого, спроси: "Куда ты так летишь?". И он не ответит. Он просто забыл точку назначения».

И он стоял между ними. Самый обычный человек, не герой из древних легенд и не избранный, отмеченный судьбой. Просто тот, кто застрял в дверях. Тот, кто слишком хорошо помнит вкус чистого воздуха, чтобы окончательно не задохнуться в городском смоге, но слишком сильно привык к комфорту, чтобы навсегда уйти в туманные луга.

Иногда его со страшной силой тянуло влево. В ту прозрачность, где утро не пахнет тревогой, а вечер не придавливает к постели свинцовой усталостью. Он мечтал о днях, где нет слова «срочно», где ценность момента не измеряется количеством сделанных дел. Но город умеет звать обратно. Он не кричит, он не отдает приказов. Он шепчет. Он заманивает тебя удобствами, иллюзией твоей исключительной значимости, обещанием возможностей, которые вот-вот изменят твою жизнь. И он снова шел туда, где дым застилает горизонт, меняя свою тишину на право быть «кем-то» в этом огромном человеческом муравейнике.

В том, левом мире, никто ничего не обещал. Там не было аплодисментов за твое «правильное» поведение, не было карьерных лестниц, по которым можно карабкаться, обдирая локти и душу. Река текла, потому что такова её природа, а не потому, что ей нужно было отчитаться перед акционерами. Деревья росли, не доказывая свое право на кусок земли. И рядом с ними он чувствовал странное, почти забытое облегчение: здесь можно было не объяснять себя. Здесь не нужно было быть «лучшей версией себя». Здесь достаточно было просто быть честным.

Но честность – это самый тяжелый груз, который только может взвалить на себя человек. С ней нельзя договориться, её нельзя выгодно продать или заложить в ломбард, когда закончатся деньги. Она либо есть, либо её нет. И именно поэтому он редко оставался в тишине надолго. Город был хитрее. Он знал, на что тебя поймать. Он знал, что самый глубокий страх любого из нас – это страх быть «никем». Нам жизненно важно чувствовать себя нужными, признанными, важными.

Город никогда не просит тебя стать лучше. Он шепчет другое: «Стань заметнее». И мы соглашаемся. Мы вступаем в эту сделку, меняя свое время на цифры банковского счета, свое спокойствие – на статус, который можно предъявить окружающим, как пропуск в высшую лигу. Мы заполняем свою внутреннюю тишину шумом, который успешно заглушает самые важные вопросы. Город кормит наше эго, но оставляет душу голодной. Он греет наше тело, но не согревает сердце. Зато он всегда обещает «завтра» – самый удобный и доступный наркотик, заставляющий нас верить, что настоящая жизнь вот-вот начнется, нужно только еще немного потерпеть и еще чуть-чуть заработать.

Иногда он ловил себя на странном ощущении, будто живет сразу в двух измерениях, которые никогда не пересекаются. Днем он – часть бетонного монолита, винтик в огромной машине, работающей на топливе из дедлайнов и чужих ожиданий. В это время его взгляд становится деловым, движения – выверенными, а слова – холодными, как монета в кормане. Но когда наступает ночь, городская суета неохотно отступает, и в наступившей тишине он наконец-то слышит собственное дыхание. В эти часы он – другой. Тот, кто еще помнит запах мокрой листвы и умеет смотреть на звезды без попытки оценить их блеск.

Это было похоже на медленное, почти безболезненное расслоение. Одна его часть мастерски научилась выживать, расталкивая локтями конкурентов и улыбаясь там, где нужно было промолчать. Она знала все правила игры, все входы и выходы в лабиринте выгодных сделок. Другая же часть – та, что хотела просто жить, – забилась в самый дальний угол души, как напуганный зверек, и почти перестала подавать голос. И самое страшное заключалось в том, что эти две половины его существа почти перестали разговаривать друг с другом. Между ними пролегла пропасть, заполненная серым туманом повседневной суеты.

Самый страшный вопрос, который он боялся задать себе вслух, звучал обманчиво просто: «Где я настоящий?». Там, где легкие наполняются чистым воздухом, а время замирает в предрассветном тумане? Или там, где пульс города лихорадочно совпадает с твоим сердечным ритмом, заставляя тебя бежать всё быстрее?. Ответ не находился, потому что правда была слишком неудобной и колючей: он был настоящим в обоих этих мирах, и именно в этом заключалась его главная, неутихающая боль.

Человек в современном мире незаметно для самого себя превратился в нарядную витрину. Мы так старательно упаковываем свой «актив», так бережно развешиваем на нем ценники, что со временем сами начинаем верить в эту рыночную стоимость. В обществе, где всё – от мимолетной эмоции до глубокого убеждения – измеряется выгодой, вопрос «кто ты?» окончательно сдан в архив. На его место пришел беспристрастный расчет: «сколько ты стоишь прямо сейчас?». И речь здесь вовсе не о сумме на счету. Это гораздо глубже и страшнее – мы начали измерять свою ценность категориями чистой полезности.

Если ты полезен системе, если твой функционал безупречен – ты в «топе». Но как только в механизме происходит сбой, как только твой ресурс исчерпывается – ты просто исчезаешь с радаров. Это происходит без лишнего шума и драм. Подобно тому как мы удаляем из телефона приложение, которое больше не справляется с задачами, окружающий мир «удаляет» тех, кто перестал приносить выгоду. Меркантильность нашего века стала деликатной, она больше не кричит о себе, она воспитана и даже предупредительна. Она улыбается тебе самой искренней из всех фальшивых улыбок, пока внутренний счетчик бесстрастно анализирует каждое твое движение: «А что я получу от этой встречи?».

В этот момент живая личность капитулирует перед безликой функцией. Человек превращается в строчку в записной книжке, в удобный «контакт» или «окно возможностей». Мы сами не заметили, как провели жесткую инвентаризацию собственных чувств. Наша дружба стала долгосрочной инвестицией с ожидаемым возвратом процентов. Наша любовь – выгодной сделкой с негласными условиями эксплуатации. А совесть… совесть в этой системе координат ставшая лишним фоновым приложением, которое только бесполезно расходует заряд внутренней батареи, не принося никакой ощутимой ценности.

Трагедия того положения, в котором мы оказались, заключается в том, что этот рынок, в который мы так старательно превратили самих себя, не предусматривает права возврата или обмена. Здесь не работают человеческие законы о защите прав потребителей души. Свое подлинное «Я», ту самую внутреннюю искру, можно продать лишь однажды, совершив эту сделку в погоне за призрачным комфортом или зыбким статусом. А дальше начинается долгий и часто необратимый процесс, который больше напоминает бесконечную подписку на собственное существование. Ты больше не принадлежишь себе; ты – арендованное пространство, заполненное чужими целями и задачами.

Каждое утро ты просыпаешься с необходимостью подтверждать свою пригодность системе, выплачивая проценты своим временем, вниманием и теми крохами искренности, что еще остались в закромах. То состояние, которое мы привыкли порицать как порок, на самом деле имеет мало общего с простым накоплением денежных знаков. Деньги – это лишь самый примитивный, поверхностный язык, понятный любому. Глубинная же суть процесса – это парализующий страх быть «никем». Это экзистенциальный ужас перед возможностью однажды просто исчезнуть, не оставив после себя внятного следа.