Алексей Овчаренко – Красные Ворота (страница 3)

Метод «Два в Одном».

С этим чудовищным безобразием, с этой антисанитарией, в которой плесень и грибок процветали, словно в тропиках, конвой, или, как называет его автор, "отважный" конвой, справлялся, применяя особую тактику, названную "два в одном". Эта тактика была изощренной и эффективной формой химической атаки. Охранник дважды в неделю, незадолго до отбоя, засыпал в проем двери камеры хлорную смесь, чьи ядовитые пары тут же начинали заполнять крохотное пространство, и тут же закрывал двери. Для усиления этого химического эффекта под двери немедленно проливался кипяток, что вызывало мгновенную и резкую реакцию. Суть метода "два в одном" была такова: Во-первых, охранник таким образом формально боролся с грибком и полной антисанитарией, соблюдая бюрократическую видимость заботы о здоровье. Во-вторых, осужденный, находясь в этой "газовой камере", буквально через двадцать минут падал практически намертво. Легкие горели, глаза слезились, и единственным желанием было закончить это испытание любой ценой. Цель этого ужаса была одна: чтобы наутро заключенный был настолько сломлен физически и морально, чтобы соглашался со всем, что к нему применяют. Назвать это просто "ужасом" было бы недостаточным. Это была систематическая попытка уничтожения личности, замаскированная под санитарную обработку.

После того, как Евгений провел в этой камере несколько суток, ему было зачитано, что его нарушение (хранение чая) приравнивается к неким "воровским традициям", что, в свою очередь, считается грубым нарушением здешнего режима. Отрядный даже добавил, обращаясь к нему с циничной улыбкой: "Скажи, Евгений, еще спасибо, что начальник подписал тебе ШИЗО, а не ПКТ (помещение камерного типа)". В этих словах заключался весь цинизм иерархии: всегда найдется место хуже, и всегда есть повод быть "благодарным".

Возвращение и Непокорность.

По истечении четырнадцати суток, проведенных в хлорном аду, Евгений вернулся в отряд. Ждали ли его там? Да, ждали, но не с запретным чаем, а, скорее, для продолжения психологического террора. Такие люди, как Евгений, которые отказываются стать частью "серой массы" и демонстрируют несломленную волю, оказались попросту неугодны в местах с подобным режимом. Они не молчат, не мирятся с чудовищным безобразием и уж точно не идут "общим строем серой массы", сохраняя свою индивидуальность.

С его возвращением наступила новая фаза противостояния. Время шло, "оскал рычал" – система, в лице ее приспешников, не собиралась сдаваться. Помощники администрации с "февральным" лицом – холодным, мрачным и безрадостным – безуспешно пытались сломить характер Евгения, но все их попытки были "мимо, нерушимо". Его внутренняя крепость оказалась прочнее их интриг. Зима медленно сменялась весной. А в отряде, "словно в улье", не стихал гул: все судачили о герое, строя козни день за днем. Однако все это было напрасно, не принося результата, а лишь укрепляя его неформальный статус среди тех, кто наблюдал со стороны.

Жизненная Философия Героя.

Евгений оставался непоколебим в своих взглядах и убеждениях, усвоенных им еще на воле. Его кредо было простым и строгим, отчеканенным, как приговор: "Если человек прошу за стол. Если скот тогда в загон". Но в этом лагере все было перевернуто с ног на голову: "скот" оказывался за столом, облаченный в форму помощников администрации и вершителей неформального правосудия, в то время как люди оказывались в загоне, в холодных стенах ШИЗО. Евгений не мог и не собирался принимать этот искаженный порядок вещей.

Он понял, что в этом месте главное – сохранить внутреннюю границу, ту невидимую стену, которую не может сломить ни хлорный газ, ни угрозы отрядного. Его борьба теперь заключалась в тихом, ежедневном неприятии лжи и беспределе. Каждое утро, просыпаясь в условиях, лишающих его всего, он находил в себе абсолютную решимость оставаться человеком. Это была его новая, осознанная Расплата за Отверженность – не отступление, а самоутверждение в самом сердце тьмы.

Глава 4. Два Волка Против Системы (Тандем Отверженных)

Лагерная Рутина и Спасение в Труде.

Каждый день в лагере был похож на пребывание в самоваре: утром парили, ночью варили – это была скорее "кухня", чем лагерь, где из человека пытались выварить всё человеческое, оставив лишь безвольную, податливую массу, пригодную для манипуляций. Евгений осознавал, что находится здесь не по добровольному желанию, а по причине "глупости деяний", продиктованных юношеским максимализмом и отверженностью. Это осознание было горьким, но отрезвляющим фильтром, через который он пропускал каждую минуту своего срока. Смахнув рукой, словно стирая пыль со старой ошибки ("Ну и ладно"), герой уверенной, почти вызывающей походкой отправился в общем строю на работу, на промышленную зону.

Ежедневно, с утра до ночи, Евгений вкалывал в промзоне, занимаясь пилорамой, циркуляркой и всем, что было связано с деревом. Шум станков, запах свежей стружки и тяжелый физический труд стали для него не просто обязанностью, а единственным островком спасения и психологической анестезией. Это был механический дзен: погружение в ритм работы, где сознание могло, наконец, отдохнуть от токсичной атмосферы отряда. Только там, среди ритмичного гула оборудования, он мог по-настоящему расслабиться и мысленно перенестись домой, в воспоминания о другой, чистой жизни, где не было этого удушающего запаха казенной казармы. Жизнь в отряде была невыносимым хаосом: постоянный шум, гам, бесконечный балаган, плетение интриг и подковерная борьба за мизерные привилегии, которая была грязнее любой работы. Отдых там после тяжелого рабочего дня был в принципе невозможен, и Евгений, понимая это, не спешил обратно, предпочитая изнурение физическое – разложению духовному, которое происходило в бараке.

Давление на Промзоне и Новый Выбор.

Однако "нелюди" с "рогами" – приспешники администрации из числа заключенных – доставали героя и на промзоне. Их метод был тонок, методичен и подл: они использовали язык власти и плана: «Плана нет, брака много, одним словом, не подходишь…». Эти слова были лишь кодом: "Ты не контролируем, а значит – опасен". Это было давление, которое не имело цели в работе, но имело цель сломить волю к труду, чтобы затем перебросить его в более контролируемую, более тоскливую среду. У него был ограниченный, но принципиальный выбор: если его уберут с пилорамы, то немедленно переведут на "швейку", где «скука страшная, и время стоит на месте». Там, в монотонном, бессмысленном ритме иглы, система добивалась полной ментальной капитуляции, превращая дни в бесконечную, серую ленту. Полностью отказаться от работы было невозможно, это означало открытое противостояние с режимом и гарантированное ПКТ, чего он пока хотел избежать, стремясь сохранить силы для главного.

Понимая, что его дни на пилораме сочтены, Евгений выбрал превентивный удар – он решил уйти в другое, не менее тяжелое, но менее контролируемое место – в котельную. На тот момент эта котельная служила не только для отопления, но и для сжигания отходов производства: бракованных досок, опилок и прочего мусора, превращая её в символ утилизации всего ненужного, включая человеческие судьбы и сломанные мечты. Это была печь забвения, и он добровольно пошел работать на границе между теплом и уничтожением, где, как ни парадоксально, нашел внутреннее тепло, то самое, которого не хватало его душе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.