Алексей Оутерицкий – Немцы в городе (страница 36)

Через минуту на площади стало совсем жарко. Повсюду валялись выбитые зубы, трещала рвущаяся одежда и хрустели ломающиеся кости, все кричали, молотили руками и ногами, рычали, хрипели, кусались, катались по земле, а военкоматские наконец отстреляли свои рожки и выстрелы прекратились.

Капитан уже оклемался. Забыв про рану, он пробивался в самую гущу, к кадровику, который разил своим ножом всех, кто попадался под руку; собаки, не поднимаясь на лапы, отползли в сторону и спрятались в ровно остриженных кустах, полукольцом обрамляющих цветочную клумбу, в воздухе пахло сгоревшим порохом, всюду брызгала кровь, а я неожиданно обнаружил себя на каком-то мужике с багровым от натуги лицом, который хрипел, пытаясь сорвать со своего горла мои руки.

Вспомнив о Тамарке, я бросил мужика, вскочил и с разбега врезался головой в толпу, протаранивая себе дорогу. Меня тут же сшибли наземь, я получил пару ударов ногами по корпусу, вскочил, сам уронил кого-то и тоже врезал ему пару раз ногой, меня сшибли опять, я опять вскочил, опять сшиб кого-то, опять упал, получив сзади по голове чем-то твердым, и, наконец, додумался, что целесообразней не вставать.

Около минуты я бегал на четвереньках в гуще дерущихся, пока наконец не заметил между мельтешащих тел платье Наташки. Та сцепилась с дородной ткачихой и сейчас они катались, азартно вырывая друг у дружки волосы и кусаясь. Я проворно проскользнул между чьих-то мощных ног, увернулся от удара растоптанной сандалии, повалил складского бородача, рванув его за щиколотки, вскочил и наконец увидел Тамарку в изодранном платье. По сути, это было уже не платье, а распахнутый спереди халат. Наш здоровяк сварной повалил ее на землю, навалился сверху и тискал повсюду, а Тамарка, извиваясь как змея, визжала и царапалась, пытаясь заехать ему коленкой межу ног.

Я оттолкнул мента, китель которого превратился в безрукавку, влепил увесистую пощечину налетевшей на меня ткачихе, увернулся от чьего-то кулака и, наконец, добрался до своей попавшей в затруднительное положение красавицы. Пнул сварщика ногой в бок, потом дважды со всего размаха саданул его кулаком по спине и голове, но он не только не обратил на это ни малейшего внимания, но усилил натиск, и я увидел, что ему вот-вот удастся стянуть с Тамарки трусы. Тут мне посчастливилось подобрать окровавленную короткую палку и в следующий миг я двумя точными ударами просто проломил ему башку.

– Вставай… – кое-как столкнув тяжеленное тело наглеца со своей девушки, сказал я. Потом протянул ей руку и стоял, тяжело и хрипло дыша, пока Тамарка не вскочила и не набросилась на меня как фурия. Вцепившись когтями мне в лицо, она едва не выцарапала мне глаза, которые моментально залило кровью из располосованных век.

Я не глядя махнул кулаком перед собой, попал во что-то твердое, что податливо хрустнуло под костяшками пальцев, а в следующий миг послышался короткий стон и за ним негодующий Тамаркин вскрик:

– Ты мне нос сломал, подонок!

Со всех сторон на меня сыпались пинки и удары, а я не глядя отмахивался руками, пока, наконец, не удалось открыть глаза и проморгаться. Тамарки уже нигде не было видно, зато в стороне я заметил Викентьича, на которого насели сразу двое складских. У одного была разбита голова, у второго рука неестественно выгнулась в локте, но мерзавцы уверенно теснили мастера в сторону двух ловко орудующих примкнутыми штыками вояк, вокруг которых валялось с десяток окровавленных тел.

– Викентьич, держись! – закричал я, начал пробиваться к нему и вдруг очнулся.

То есть, так мне почему-то подумалось, что я очнулся. На самом деле я просто обнаружил себя на площади перед столовой и не сразу сообразил, зачем я здесь и откуда тут взялась странная, жестоко побитая толпа.

– Че за фигня… – пробормотал, пробравшись ко мне, прихрамывающий Викентьич. Он с недоумением и даже некоторым страхом озирался, одновременно щупая огромную, вздувшуюся на затылке шишку. Кажется, он потерял пару передних зубов, а кровь из разлохмаченных ударом губ стекала на спецовку – точнее, на оставшиеся от нее лоскуты.

– А я будто знаю… – пробурчал я, обнаружив, что мои обновки тоже превратились в лохмотья, физиономия расцарапана и, судя по ощущениям, сломана пара ребер.

В следующий миг я вспомнил о Тамарке, покрутил головой и увидел ее в десятке метров, возле кустов справа от входа в столовую. Девчонка сидела прямо на асфальте и всхлипывала, обняв руками колени, как недавно делала на пляже. На нее молча смотрели высунувшиеся из кустов собачьи морды. Ее платье разошлось спереди, по сути превратившись в халат без пуговиц или пояса, ноги были босыми, а косметика размазалась по лицу. Кажется, еще у нее был сломан нос; по крайней мере он был окровавлен и выглядел как-то не так, словно был свернут набок. Рядом на корточках сидела тоже босая Наташка, вид которой был не краше.

Площадь была полна притихших, растерянно озирающихся людей. Почти у каждого была порвана одежда и наличествовали какие-нибудь повреждения. Все были перепачканы в крови. Поодаль валялась груда из примерно десятка тел, от которой я сразу отвел взгляд. Мне показалось, что это мертвые, и эта мысль была чудовищной, такое попросту не укладывалось в голове. Я заметил, что почти все стараются на эту груду не смотреть. Наверное, не один я оказался приверженцем страусиной политики – если эти тела не замечать, то их как бы и нет.

– Никому не расходиться, всем сохранять спокойствие! – внезапно выкрикнул кто-то срывающимся голосом и я, повернувшись, увидел капитана.

Он потерял самоуверенность и выглядел не лучше других. Рукава его кителя были оторваны, лицо разбито, а весь левый бок густо пропитался кровью, ручейки которой добежали по штанам до самых ботинок.

– Смотри, – сказал Викентьич.

Я проследил за его взглядом и увидел нашего сварщика. Он сидел на асфальте с отрешенным видом и щупал окровавленную голову.

– Подойдем? – предложил я, косясь на Тамарку. Очень хотелось к ней подойти, но я не решался. Мне показалось, что сейчас запросто можно попасть ей под горячую руку с непредсказуемыми последствиями. Ведь капитан наговорил обо мне невесть что.

– Фигня какая-то творится… – сказал сварной. Он попытался привстать, но тут же бухнулся объемистым задом оземь – похоже, его не держали ноги. – Ни хрена не понимаю.

– У тебя голова, кажется, пробита, – сказал я.

Сварной отнял окровавленную руку от волос, посмотрел на ладонь бессмысленными глазами и пожал плечами.

– Упал, наверное, – неуверенно сказал он. – Да пустяки, заживет.

– Тебе бы к врачу надо, – сказал Викентьич.

– Да ерунда, – повторил, подумав, сварной, – зарастет. – Он посмотрел на недоверчиво хмыкнувшего Викентьича и пояснил: – Минуту назад три пальца сквозь дыру пролазило. А сейчас один только.

– Давай мы тебе поможем, – сказал Викентьич.

Он нагнулся, ухватил сварного за левую подмышку и посмотрел на меня. Я нагнулся и вцепился в правую.

– Не надо, – сказал сварной и встряхнул плечами. Мы отступили, а он оперся ладонью в асфальт, перенес на нее вес своего тела и с кряхтеньем, но довольно уверенно поднялся на ноги. – Вот видите, – сказал он, осторожно щупая голову, – еще минуту назад ноги вообще не держали, а сейчас все нормалек.

Викентьич опять неопределенно хмыкнул.

– Пошли, послушаем, – сказал он и мы втроем двинулись к капитану, вокруг которого сконцентрировался народ.

– …никому не расходиться… – механическим голосом бубнил тот и мне показалось, что он силится что-то припомнить, – до выяснения всех обстоятельств.

– Каких обстоятельств? – выкрикнул складской бородач, правой рукой прижимая к себе явно вывихнутую или сломанную левую, а мы тем временем протиснулись к капитану вплотную.

Тот нахмурился, как иногда делают пытающиеся собраться с мыслями люди, но внезапно увидел меня и его лицо разгладилось.

– Вот он! – радостно крикнул капитан своим. – Быстро собрать сюда остальных подозреваемых и продолжим!

Два сержанта подвели к нам Наташу с Тамарой. Девчонки были настолько деморализованы, что почти не упирались. Двое других привели собак. Те выглядели виновато и так же виновато поскуливали, задирая головы, чтобы заглянуть хозяевам в лицо, словно извиняясь за что-то.

Народ стал потихоньку расходиться, стараясь не смотреть друг на друга и вниз. Вся площадь была забрызгана кровью, там и сям поблескивали зубы, валялись оторванные пуговицы, обрывки одежды. Интересно, но когда мы с Викентьичем пришли на площадь, всего этого не было или я просто не обратил на это внимания. Мне вообще казалось, что со мной произошло что-то, словно я выпал из общего жизненного процесса, как, по слухам, выпадают эпилептики и прочий больной люд. Разумеется, я не собирался кому-то об этом говорить. Еще примут за сумасшедшего.

– Ну так я пошел, – то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал сзади сварной, о котором я на время забыл и который, оказывается, пристроился за нами с Викентьичем. – Мне стеллаж варить надо.

– Конечно, – сказал Викентьич. И спросил: – Голова как, нормально?

– Голова? – с недоумением переспросил сварной. Он поднял руку, осторожно провел по волосам.

– Ну, у тебя же голова пробита была, – с легким раздражением напомнил Викентьич.

Сварной так же осторожно пощупал затылок, потом в других местах.