Алексей Оутерицкий – Немцы в городе (страница 29)

– Культуристов, – тихо подсказала Тамара.

– Ага, точно.

Сзади раздались аплодисменты и я недовольно обернулся. Конечно, это развлекались наши. Виталь вдобавок громко свистнул и показал мне большой палец, явно в стремлении, чтобы девчонки обратили на него внимание. Привлеченные шумом, многие вокруг стали на нас глазеть и я вдруг осознал, что стою в самом центре пляжа в красных семейных трусах в белый горошек.

– Ну, я одеваюсь? – спросил я, глядя на Тамару. – Можно?

– А где шрамы-то? – спросила Наташа.

Я опустил глаза. Шрамов не было.

– Н-не знаю, – пробормотал я. – Говорю же, они как-то неожиданно… наверное, от солнца. А теперь подевались куда-то.

Девчонки рассмеялись. И опять я с радостью увидел, что Тамара ведет себя естественно, без обычного высокомерия.

– Шутник… – пробормотала Наташа. Она полезла в сумочку, достала небольшое складное зеркальце, раскрыла его и стала смотреться. – Даже тушь потекла.

– Дай мне тоже, – выждав, попросила Тамара.

Она тоже стала смотреться в зеркальце, а я накинул на плечи пиджак и, глядя на нее, терпеливо ждал.

– Чего? – спросила она, закончив прихорашиваться и перехватив мой взгляд.

– Ну, это… телефон.

Теперь шутки, кажется, закончились. Наступил кульминационный момент и я почувствовал, как забилось сердце. Тамара настолько откровенно колебалась, не зная, как поступить, что Наташа не выдержала, прошептала что-то, опять склонившись к ее уху.

– Ладно… – пробормотала Тамара, – так и быть. – И попросила: – Подай, пожалуйста, ручку.

Наташа опять полезла в сумочку. Перед тем как написать телефон на вырванном из маленького блокнота листочке, Тамара опять некоторое время колебалась, а у меня все так же билось сердце.

– Держи…

Она не глядя протянула мне листочек, а я жадно его схватил и впился глазами в две написанные аккуратным почерком короткие строчки. «Тамара». Ниже шли шесть цифр, которые я на всякий случай быстро дважды повторил про себя и сунул листочек в нагрудный карман.

– Я пошел? – сказал я, а девчонки поднялись и почти одновременно потянулись.

– Деньги-то забери, – напомнила Наташа, кивнув на покрывало.

– Забери, забери, – поддержала ее Тамара.

Но я поднял пачку, прошел к их вещам и бросил деньги в раскрытую большую сумку.

– Пусть у вас побудут, – сказал я и пояснил, кивая за спину: – Вон, дружков моих видели? Лучше потом на эти деньги вчетвером куда-нибудь сходим.

– Вчетвером? – переспросила Наташа.

– Ну, я с Тамарой и ты с Викентьичем.

– А-а-а… ну да, точно. У меня же тоже жених появился. – Она посмотрела на подругу, хихикнула. – Ладно, кавалер, мы купаться.

– Угу… – сказал я, с восхищением рассматривая фигуру представшей во всей своей красе Тамары.

– Может, с нами? – предложила Наташа.

– Да нет… я это… ну, вдруг от воды опять что-нибудь выскочит.

Без каблуков моя девчонка смотрелась чуть иначе, чем я привык ее видеть, ростом она оказалась немногим выше моего плеча.

Мы слегка приотстали.

– А те босоножки, они твои? – поколебавшись, спросил я.

– Какие босоножки?

– Ну, там у вас босоножки и туфли.

– А это так важно? – Я промолчал и Тамара неуверенно, словно сомневаясь, правильно ли поступает, отвечая на бредовые вопросы, сказала: – Ну, допустим, мои. И что?

– Я так и подумал.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Изящные. Как раз для такой, как ты.

– Какой?

– Ну… такой.

– Тамарка, чего застыла!

Секунд пять мы с Тамарой, приостановившись, смотрели друг другу в глаза, потом она неожиданно сказала:

– Мне двадцать вообще-то.

Я сглотнул и молча кивнул, продолжая пожирать ее глазами. Тамара задержалась еще на пару секунд, видимо, ожидая, что я что-то скажу, а у меня от радости попросту перехватило дыхание. Я моментально сообразил, зачем она это сказала. Она сделала так, чтобы поставить меня в известность, если я не прикидывался, а действительно думал, что ей восемнадцать. И стало понятным, что Тамара предоставляет мне решать, стоит ли пробовать развивать отношения с учетом этого обстоятельства. И таким образом выходило, что сама она ничего против не имеет.

Кто-то за спиной, кажется, подкрутил громкость приемника. «Лай-ла, ла-ла-ла ла-ла-ла ла-ла-а-а, ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-а-а-а», – грянул Лещенко припев в унисон с женской подпевкой, и это как нельзя лучше соответствовало моему настроению. Мне сейчас тоже хотелось петь.

– Это здорово, – расплывшись в дебильно-счастливой улыбке, запоздало сказал я, когда Тамара уже не могла меня слышать.

Я смотрел ей вслед, пока она не вошла в воду по бедра, к поджидающей ее Наташе, затем побрел к своим.

– Снял? – сходу спросил Виталь.

Кажется, без меня пацаны добавились, потому что выглядели неслабо набравшимися. Или их просто развезло на солнце.

– А то, – сказал за меня Колян. – Видал, как он перед ними позировал.

Все заржали, а я сказал:

– Да они с «Текстиля», оказывается, из отдела кадров. Не станут они с вами мутить. Побоятся, вдруг я на работе про них трепаться начну.

– Не забудь, я к вам скоро устраиваться приду, – быстро напомнил Мороз. – Замолвишь, если что, словечко.

– Конечно. А сейчас… короче, пацаны, не в обиду. Поеду-ка я.

– А чего так? – спросил Вован.

– Да по магазинам пробежаться хочу, надо бы прикупить каких-то шмоток. Не в этом же ходить.

– Ладно, какие проблемы, – сказал Виталь. – Ты ж не в армии, иди куда хочешь.

– А на завтра планы есть? – спросил Саня.

– Не знаю пока. Вообще-то надо бы хату прибрать, скоро предки прикатят.

– А-а-а, – сказал Саня. – Может, хоть капусты тогда подкинешь? А то завтра нам совсем плохо будет.

– Точно, – поддержал его Виталь.

– Да без проблем.

Я не глядя запустил руку в карман, отщипнул пальцами от пачки пятирублевок, протянул Виталю.

– Шестьдесят, – быстро подсчитав, сказал он и победно потряс сложенными веером купюрами. – Живем, пацаны! Санчес, ты человечище!