Алексей Осипов – Письма. Том второй (страница 19)
Год назад, когда я закончил работу над книгой и смотрел на грузовик с напечатанными страницами, я и подумать не мог, что мне выпадет такая удача, что я буду сотрудничать с таким изательским домом и такими людьми. Но чудеса случаются: более того, я начинаю верить, что они случаются всегда: какой бы успех (или провал) ни имела эта книга, мои издатели напечатают следующую книгу. Я уже работаю над ней [«Ярмарка в Октябре», первая половина которого была опубликована в романе «О Времени и о Реке»] и надеюсь, конечно, сделать ее лучше, чем первую. Издатели верят в меня и в мою книгу. Я глубоко благодарен им за все, что они сделали, и надеюсь, не только ради меня, но и ради них, что мы добьемся успеха.
Прошу простить меня за столь длинное письмо: моя книга – всего лишь одна из огромного числа тех, что постоянно печатаются, но я не могу не радоваться и не волноваться – такое случалось с другими, но со мной – впервые.
Сегодня я закончил последний набор правок: это была долгая и утомительная работа, но моя работа над этой книгой практически закончена. Все, что я могу сейчас сделать, – это вспомнить все молитвы, которые я когда-либо слышал. Осталось еще несколько механических этапов – постраничные гранки, литейные гранки и так далее (никто, кто не видел этого, никогда не поверит, сколько труда уходит на печать книги), – но теперь люди из «Скрибнерс» сделают большую часть работы.
По-моему, книга выйдет в сентябре или октябре, но точно сказать не могу. Полагаю, издатели рассылают экземпляры рецензентам (я еще совсем не разбираюсь в этом деле). Я спрошу у них в понедельник и попрошу прислать вам один экземпляр для рецензирования, если такова система. Если нет, то, полагаю, они дают автору несколько экземпляров, и я пришлю вам один из своих. Я очень благодарен вам за интерес к моей работе: одна из самых приятных вещей, которые я обнаружил в мире, среди множества неприятных, – это то, что преданности старых друзей почти нет предела. Самое трудное – попытаться оправдать половину того, что они говорят о тебе, но это работа, над которой мы можем трудиться от всего сердца. Поэтому я надеюсь, что вы не разочаруетесь ни в моей книге, ни во мне. Конечно, Джордж, она может оказаться ужасным провалом (так бывает со многими или большинством книг), но если мы сможем добиться, хотя бы скромного успеха, этого, возможно, будет достаточно для человека, который пытается заполнить своей первой книгой полку в пять футов.
Спасибо также за великолепную статью о Билли Коке. [Уильям Кок, друг детства Вулфа из Эшвилла, поступил на работу в юридическую фирму господ Рота, Кларка, Бакнера и Баллантайна в Нью-Йорке. В этой фирме он проработал чуть больше года, прежде чем основать собственную практику в Эшвилле]. Я рад слышать о его успехе, но, конечно, не удивлен. Я видел его несколько лет назад, когда гостил в Оксфорде в течение нескольких недель. Тогда я понял, что у него все получится и там, и в других местах. Приятно знать, что он связал свою жизнь с такой уважаемой фирмой и что он будет рядом со мной здесь, в Нью-Йорке. Возможно, в моем интересе есть и эгоистичный мотив – если меня посадят в тюрьму за написание одной из моих книг, мне наверняка понадобится, по крайней мере, оксфордский адвокат, чтобы вытащить меня оттуда, и нет никого, кому я бы доверил свою защиту с большей уверенностью, чем Билли.
Я надеюсь приехать домой на несколько дней в начале сентября. Если получится, я хочу поговорить с вами о ваших и моих планах. Еще раз спасибо за вашу заметку. Напишите мне несколько строк, если у вас будет время. К этому письму прилагаются мои наилучшие пожелания здоровья и успехов.
Если появятся новости о книге, которые, как мне кажется, вас заинтересуют, я пришлю их вам. Вы по-прежнему работаете до половины третьего утра? Если да, то мы, наверное, будем болтать, пока не приедут молочные фургоны – это время суток мне больше всего нравится для работы или разговоров. Я, знаете ли, раньше разносил газету «Гражданин» [Asheville Citizen] и, наверное, приобрел эту привычку тогда. Я не раз жевал пончик в «Жирной ложке» в четыре утра.
Джону Холлу Уилоку
Дорогой мистер Уилок:
Мне нравится писать, а не говорить о том, что я чувствую и во что верю наиболее глубоко: Мне кажется, так я могу выразить мысль яснее и лучше сохранить её.
За последние несколько месяцев, когда я познакомился с вами, я снова и снова замечал, с какой серьезностью вы обдумываете даже самые незначительные изменения в моей книге. Со временем я убедился, что эта медленная и терпеливая забота исходит из великой целостности вашей души. Поэтому, когда вы подарили мне книгу своих стихов в тот день, когда мы вместе закончили работу над моим романом, этот простой акт был наполнен важностью и эмоциями, которые я не могу описать вам сейчас – каждая из тонких и богатых ассоциаций вашего характера сопровождала эту книгу стихов; я был глубоко тронут, глубоко благодарен и знал, что буду дорожить этой книгой до тех пор, пока живу.
Выйдя на улицу, я открыл ее и прочитал вашу надпись, обращенную ко мне, и следующие за ней великолепные строки. В дарсвенной надписи вы говорите обо мне как о своем друге. Меня переполняют гордость и радость от того, что вы так написали. Для меня большая честь знать вас, большая честь, что вы называете меня другом, я возвышен и вознесен каждым словом доверия и похвалы, которые вы когда-либо говорили мне.
Вы – настоящий поэт: вы смотрели на страшное лицо терпения, и качество стойкости и ожидания сияет в каждой вашей строке. Поэты, которые умерли, дали мне жизнь; когда я дрогнул, я ухватился за их силу. Теперь рядом со мной живая поэзия и живой поэт, и в его терпении и в его сильной душе я буду часто пребывать.
Я уже прочитал все стихи в вашей книге – думаю, что перечитал их несколько раз. Но настоящая поэзия – вещь богатая и сложная, мы вторгаемся в нее медленно, и постепенно она становится частью нас. Я не так часто читаю книги по три-четыре раза, но есть стихи, которые я читал по три-четыре сотни раз. Поэтому я не берусь предлагать вам легкомысленную критику стихов, которые я буду перечитывать еще много раз, и не берусь думать, что вас всерьез заинтересует мое мнение. Но есть некоторые из ваших стихотворений, которые уже дошли до меня – осмелюсь сказать, полностью – и стали частью богатого наследия моей жизни.
Я хочу сказать, что «Медитация» кажется мне одним из лучших современных стихотворений, которые я когда-либо читал, – современным только потому, что оно написано ныне живущим человеком. Когда я читал это стихотворение, у меня был тот момент открытия, который ясно говорит нам, что мы приобрели нечто драгоценное – теперь оно стало частью меня, оно смешалось со мной, и когда-нибудь, в каком-то неосознанном, но не совсем недостойном плагиате, оно снова выйдет из меня, вплетенное в мою собственную ткань.
[на этом месте письмо обрывается]
Максвеллу Перкинсу
Дорогой мистер Перкинс: У меня был очень замечательный визит – город полон доброты и доброжелательности, и все болеют и поддерживают книгу. Моя семья знает, о чем идет речь, и, думаю, рада этому, а также немного опасается. Мы сходим с ума друг от друга – я здесь уже неделю и готов отправиться в белую комнату. Но никто не виноват. Это странная ситуация, и одному Богу известно, что произойдет. Я буду рад, когда все закончится. Надеюсь увидеть вас на следующей неделе в Нью-Йорке.
Джулии Элизабет Вулф
Дорогая мама:
Большое спасибо за письмо. Я был очень занят началом работы в университете и своей книгой. Книга уже напечатана, и ее копии разосланы рецензентам. Через несколько дней я отправлю экземпляр тебе. Книга поступит в продажу только 18 октября. Конечно, я очень рад этому и надеюсь, что она будет иметь успех. Мне очень трудно приступить к работе, пока я не увижу, что произойдет. Я очень сильно волнуюсь по этому поводу, но должен успокоиться и заняться своей работой в Нью-Йоркском университете.
С тех пор как я вернулся, у нас здесь были все сорта и разновидности погоды – жара, дожди, холод – сегодня был настоящий октябрьский день, очень яркий и довольно холодный. Друг взял меня с собой в деревню – листья кружатся в красивом листопаде.
В конце октябрьского номера «Скрибнерс» есть письмо о моем рассказе, который появился в августе, – скорее, это вырезка из газеты Луиса Грейвса из Чапел-Хилла: он подшучивает над «Скрибнерс», говоря, что я приехал из «маленького южного колледжа», – а потом рассказывает, откуда я приехал.
Моя книга выглядит очень красиво – хорошая цветная бумажная обложка, на обороте которой есть статья обо мне, и хорошо напечатанный, хорошо переплетенный том.