Алексей Осадчук – Натиск (страница 33)

Рикардо, наконец, повернул голову и посмотрел на нее.

— Как это понимать?

— Считайте это жестом доброй воли моего господина, — баронесса встретила его взгляд. — Небольшая демонстрация. Чтобы вы понимали, с кем имеете дело.

— Какого рода демонстрация?

Баронесса слегка улыбнулась. За окном ветер швырнул очередную горсть дождя в стекло.

— Скоро узнаете, ваша светлость. Совсем скоро.

Глава 16

'Благородным и достопочтенным жителям Брезмона, верным подданным его величества Карла Третьего, да хранят его боги!

Настоящим посланием я, герцог Роберт де Гонди, защитник южных рубежей, считаю своим долгом сообщить вам о решении, которое я вынужден был принять в свете чрезвычайных обстоятельств, угрожающих безопасности нашего королевства.

Мне стало достоверно известно, что на южном побережье Вестонии высадилась многочисленная армия северных варваров, несущая прямую угрозу мирным подданным его величества. Сия дикарская орда, не ведающая пощады, уже начала свой марш по нашим землям. Первые беженцы принесли вести о бесчинствах, которые чинят эти люди на территории моих южных владений.

В то же время хочу довести до вашего сведения, что город Шеран и западная граница Бергонии более не находятся под угрозой аталийского вторжения, ибо перешли под контроль наших сил. Таким образом, дальнейшее пребывание моего войска на границе с Бергонией утратило стратегическую необходимость.

Принимая во внимание вышеизложенное, а также осознавая всю тяжесть возложенной на меня его величеством священной обязанности по защите южных рубежей, я принял нелегкое, но единственно верное решение — незамедлительно выступить во главе моего войска навстречу северным захватчикам, дабы остановить их продвижение и не допустить разорения верных короне земель.

Покидая Брезмон, я оставляю город и его гарнизон под командованием лейтенанта де Скалона, доблесть и верность которого не подлежат сомнению. Убежден, что сей достойный офицер обеспечит безопасность вверенного ему участка границы.

Молю богов о скорейшей победе над варварами и клянусь — не сложить оружия, покуда последний враг не будет изгнан с нашей земли.

Да хранят боги короля, да хранят боги Вестонию!

Герцог Роберт де Гонди, защитник южных рубежей'.

Я свернул письмо, бросил его на стол и хмыкнул.

«Защитник южных рубежей». Надо же. Когда только успел присвоить себе этот титул? Впрочем, зная Гонди, он мог это сделать прямо на балу или на приеме, между первой и второй переменой блюд. Главное — успеть все провозгласить красиво и пафосно.

Письмо было составлено по местным меркам безупречно. Каждая строчка выверена, каждый оборот продуман. «Дикарская орда, не ведающая пощады». «Бесчинства на территории моих южных владений». «Священная обязанность». Красиво. Пафосно. И лживо от первого слова до последнего.

Ни единого упоминания принца Луи. Ни слова о том, что эту самую «дикарскую орду» возглавляет принцесса Астрид, жена единственного оставшегося в живых наследника Карла Третьего. Зато «северные варвары» и «угроза мирным подданным» — щедро, в нескольких местах.

Все, как я и предполагал. Гонди выставил себя спасителем, а заодно, под благовидным предлогом, рванул на юг, чтобы первым преклонить колено перед будущим королем.

А «беженцы с вестями о бесчинствах» — это вообще шедевр. Армия Астрид высадилась считанные дни назад. Какие беженцы? Какие бесчинства? Гонди врал с уверенностью человека, который твердо знает, что проверять его слова никто не станет.

— Его величеству было отправлено похожее послание, — произнес лейтенант де Скалон, сидевший напротив меня в кресле. Спина прямая, руки на подлокотниках. — Только значительно более пространное. Оно было зачитано на последнем приеме герцога.

— Не сомневаюсь, — я покосился на брошенное на стол письмо. — Наверняка в нем перечислены все заслуги герцога перед короной, начиная с рождения.

Уголок рта лейтенанта дернулся. Но он тактично промолчал.

— Ваши люди поверили? — спросил я.

— Мои люди — королевские легионеры, — ответил лейтенант де Скалон. — Они верят приказам, а не письмам. А вот дворяне и горожане… Многие прониклись и провожали герцога как героя. Кто-то из местных решил уйти следом. Правда, о том, что во главе северян высадился его высочество принц Луи, все мы узнали уже после отбытия герцога де Гонди и его армии.

— Вот даже как, — хмыкнул я. — Его светлость тактично умолчал о такой важной детали. И как же все происходило?

— Герцог собрал своих вассалов в ночь после того, как получил известия из Шерана. К утру решение было принято. К полудню его войско начало выдвигаться.

Быстро. Явно загодя готовился к отбытию, как только узнал, что я взял в клещи Шеран. Знал, гаденыш, что миром мы с ним не разойдемся после его художеств.

— Он пытался забрать ваши когорты? — спросил я.

— Да. Но у него ничего не получилось.

Заметив мое выражение лица, лейтенант добавил:

— Это произошло до того, как было написано это послание.

Я чуть приподнял бровь.

— Герцог отнесся к моим доводам с пониманием, — лейтенант де Скалон был серьезен, но насмешливые искорки, промелькнувшие в его глазах, многое сказали мне о характере той беседы. — Мои люди — королевские легионеры. У меня приказ его величества — удерживать границу. Для того, чтобы забрать когорты, герцогу пришлось бы предъявить документ, отменяющий королевский приказ. Такого документа у него не было.

Сказав это, лейтенант замолчал и пожал плечами.

А связываться со страйкером, за которым стоит почти тысяча легионеров, герцог благоразумно не стал. Но это я уже сам додумал.

— В свете последних безрадостных новостей я рад, что вы остались верны своей клятве королю, — произнес я. — Для Вестонии наступают тяжелые времена. Его величеству приходится сдерживать натиск со всех сторон. И чем сильнее это давление, тем меньше остается верных людей рядом с королем.

— Полагаю, герцога де Гонди вы к таковым не относите, — скорее констатировал, чем спросил лейтенант де Скалон. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул. — Ведь сегодня в присутствии нескольких десятков свидетелей из уважаемых фамилий графства, вы назвали герцога трусом и предателем.

— Так и есть, барон, — я не хотел лишний раз называть Скалона по званию.

Уже позднее, во время обеда во дворце графа де Бриссе в честь моего прибытия, когда я снова назвал де Скалона капитаном, тот меня поправил, напомнив мне, что он сейчас лейтенант. Я же, в свою очередь поблагодарив его за уточнение, ненавязчиво перешел на обращение к нему по его титулу. Таким образом я ни разу не назвал его лейтенантом. Норм я не нарушил, но расположение Скалона этим, похоже, заслужил.

— Гонди — могущественный враг, — произнес Скалон (мои утверждения о герцоге отторжения у него, похоже, не вызывали). — Очень скоро он узнает о ваших словах.

— Весьма на это надеюсь, — кивнул я. — И буду ждать с нетерпением ответных действий. Очень бы хотелось получить вызов, но, как я уже упоминал, герцог слишком труслив и привык действовать иными способами. Воровскими.

Скалон удивленно изогнул бровь.

— Как, вы не знали? — удивился я.

— Не знал о чем?

— О том, что по приказу герцога де Гонди и герцога де Бофремона моя флотилия была уничтожена, а перевозимое моими кораблями продовольствие, предназначенное для моей армии, было незаконно конфисковано.

Скалон нахмурился. Похоже, действительно не был в курсе.

— Вы ведь понимаете, что действия герцога иначе, как саботажем в пользу врага, не назовешь? — продолжал я добивать собеседника.

С каждым моим словом тот мрачнел все больше и больше.

— Но, увы, барон, это еще не все, — продолжил я и выложил на стол свитки. — Это копии допросных листов пленных аталийских офицеров, включая генерала ди Сальву. Оригиналы я уже отправил его величеству. Можете ознакомиться.

Несколько минут лейтенант де Скалон читал молча. Лицо его менялось постепенно, как небо перед грозой. Сперва брови чуть сошлись к переносице. Потом желваки обозначились на скулах. А когда он добрался до показаний генерала ди Сальвы о тайных переговорах Гонди с Золотым Львом, его глаза стали такими, что я бы не хотел оказаться сейчас на месте герцога.

Пальцы, державшие листы, побелели. Лейтенант де Скалон дочитал до конца, аккуратно сложил бумаги на столе и несколько мгновений молча смотрел на них, словно пытался удержать себя от того, чтобы не смять их в кулаке. Потом поднял на меня взгляд, тяжелый, темный.

— Полагаю, барон, вы теперь сами видите, что у меня есть все основания называть герцога де Гонди трусом и предателем, — произнес я. — Именно вследствие его действий, а также бездействий, моя армия, которая сдерживает вторжение аталийцев в Вестонию, оказалась без поставок продовольствия. Задержка караванов под выдуманными предлогами, преступное бездействие, вследствие которого Шеран был занят багряными, заблокировавшими оба тракта. И еще многое другое. К герцогу де Гонди накопилось очень много вопросов, на которые ему придется отвечать перед его величеством.

Это, если я первый до него не доберусь. Но вслух я этого не сказал.

Тем временем лейтенант был мрачен и молчалив. Он задумчиво разглядывал только что прочитанные листы. Видимо, уже начал понимать, что к нему тоже могут появиться вопросы. Тем более герцог, расписывая лейтенанта в своем послании, отчасти подставил того своей похвалой. Королевским дознавателям будет плевать, что лейтенант со своими когортами прибыл в Брезмон всего несколько недель назад и, по сути, не был в курсе того, что творил здесь Гонди.