Алексей Осадчук – Натиск (страница 15)

Граф де Потье обвел хмурым взглядом всех присутствующих. Старого маршала здесь уважали. Помимо моего к нему благоволения, де Потье и сам успел обзавестись среди местных репутацией опытного военачальника.

Кроме того, благодаря моей «терапии», граф заметно преобразился. У него, как и у Бертрана, открылось второе дыхание. Забыв о болях в суставах и о проблемах с сердцем, которые были его постоянными спутниками последние годы, спасенный мной маршал с удвоенной энергией окунулся в любимую и привычную ему стихию. Стихию муштры, дисциплины и построений.

Поэтому народ сперва притих после его речи, но уже спустя несколько мгновений в зале, где проходило наше совещание, стало снова шумно. Каждый из собравшихся старался внести свою лепту в обсуждение, чем только усиливал создавшееся напряжение.

Я сидел молча и с невозмутимым выражением лица наблюдал за происходящим, давая высказаться каждому. При этом мысленно я хвалил себя за то, что смог почти в три раза уменьшить количество «делегатов» на этом совете. Иначе это уже был бы не военный совет, а нечто иное, напоминающее неповоротливое и малоэффективное столпотворение. По крайней мере сейчас здесь было, пусть и шумно, но уже получалось работать.

С того дня, как я проснулся с печатью Вултарна на моем источнике, прошло шесть дней. И все эти дни для меня прошли в режиме бесконечных встреч, переговоров, торгов и споров.

Вожди, предводители, лидеры и старейшины — все они, даже приведя с собой всего лишь десяток воинов, уже выдвигали какие-то требования за свое участие в этой войне под моими знаменами.

Причем запросы у большинства из них были, мягко говоря, весьма нескромные. Их беспокоило все: гарантии командования, компенсации за потери, трофеи и доля добычи, а также торговые льготы и снижение пошлин на моей земле и еще многое другое.

И ведь не откажешь. Проявишь неуважение к одному вождю, пусть самого маленького клана, и уже к полудню все будут знать о случившемся. Начнутся разговоры, поползут шепотки, и, как результат, мою армию начнут покидать воины. Сперва маленькими группками, потом небольшими отрядами, а потом эти тоненькие ручейки превратятся в одну мощную волну, которую уже ничто не остановит.

Конечно, это не значило, что я был полностью покладист и необычайно щедр. Нет. С этими ребятам так нельзя. У них аппетиты будь здоров. Им только дай палец — не успеешь моргнуть, а руки по локоть уже и нет.

В общем, тот еще был квест. Но я справился. Ганс очень помог, и барон де Бакри тоже. Да и старейшины из тех, кто со мной уже со времен первой бергонской кампании, своей поддержкой веса моим словам добавили. В итоге, на большом совете присутствовали выборные делегаты от таких мелких групп.

По сути, сам совет должен был пройти уже спокойно. Все договоренности были достигнуты, главные фигуры командования утверждены, как и план дальнейших действий. Но ночью прибыла эфирель с новостями о гибели флотилии капитана Дрютона и о полной блокаде границы багряными. Всем стало ясно, что прежний план больше не жизнеспособен, ведь он разрабатывался с учетом того, что у нас не будет проблем с продовольствием. Вот с самого утра народ и ломает копья, споря о новой тактике и стратегии. А я молча сижу во главе стола и даю всем высказать свои соображения, чтобы в конце объявить свое финальное решение.

Как ни странно в свете происходящего, как внешне, так и внутренне я был спокоен. Злость, гнев, ярость, паника — все эти чувства прошли мимо, даже не задев меня. Разум Плута под натиском со всех сторон в данный момент напоминал безупречно отлаженный механизм, в котором шестерни логики вращались с бесшумной грацией. И в этом свободном от чувств пространстве любая мысль проходила строгую цензуру полезности, которая отметала любые эмоциональные порывы. Я, подобно опытному гроссмейстеру, просчитывал будущие ходы, как свои, так и моих соперников

Но также весь мой жизненный опыт говорил, что безупречность расчета — это лишь иллюзия контроля над хаосом. Я осознавал, что за пределами моих алгоритмов простирается область «неизвестных переменных», где слепой случай или чужая воля могут в одночасье обесценить самую изящную логическую цепочку. Конечный результат не будет на сто процентов таким, как я себе его представляю сейчас. Я это понимал, поэтому моей задачей было сделать все для того, чтобы максимально увеличить шансы на успех.

Отвлечься от мыслей меня заставило ощущение постороннего внимательного взгляда. Делая вид, что меня привлек скрип стула справа, я слегка повернул голову и мазнул взглядом по сидящим. А потом снова отвернулся.

Смотревшего засек. Хельга… Снова пытается своим даром прощупать мою ауру. Все ей неймется. Сейчас ее внимание уже стало привычным. Собственно, как и внимание других истинных и первородных. Не сравнить с тем первым утром, после того как я получил «подарочек» от Вултарна.

В тот первый день я ощущал на себе плотное, почти осязаемое давление сотен пар глаз. Эти взгляды, полные немого вопроса и тревожного ожидания, сперва меня здорово тяготили. Куда бы я ни шел, я чувствовал, как эта коллективная обеспокоенность липнет к коже, требуя от меня уверенности. Приходилось быстро адаптироваться на ходу.

Плюс, как планировали изначально, пустил через Селину слух о том, что готовлюсь к будущему обряду преображения, в котором будет участвовать много претендентов. Мол, ауринг экономит энергию. Пусть как временная мера, но это сработало. Незримое давление немного спало.

А вот Хельга эту отговорку проигнорировала, о чем мне и сообщила в то же утро. И не только она. Много раз ловил на себе взгляды самых старых первородных. Правда, в отличие от Хельги они не лезли ко мне с разговорами. Ну, мол, тихарится ауринг, видать, задумал что-то, значит, так надо.

Для Хельги я заготовил другое объяснение, которое она, пусть и со скрипом, но приняла. Я сказал ей, что мой источник начал снова меняться, и что этот процесс довольно энергозатратный и весьма непредсказуемый. Именно поэтому мне пришлось временно разорвать связь со всеми и закрыться.

Даже любопытно, знай она, что происходит на самом деле, как бы она поступила? Хотя за последнее время я успел ее неплохо изучить и пришел к выводу, что Хельга не является мастером интриг. Да, она умна и по-своему хитра, но гнили я в ней не чувствовал. И это не потому, что, смотря на нее, мне постоянно мерещится лицо Таис. Нет… Просто за то время, что мы вместе сражались в изнанке, прикрывая друг друга, мы стали не просто союзниками, но и соратниками. Именно поэтому мне было отчасти неловко скрывать от нее правду.

Правду… Я скосил взгляд на притихшую рядом со мной Селину. Льюнари выглядела усталой и измотанной. И увы, я, оказавшись отрезанным от моего источника, не мог никак ей помочь.

Наоборот, именно она и ее сестры сейчас помогали мне. Каждую ночь, перед тем как меня накрывало очередное видение, льюнари, входя в медитативный транс, поддерживали мое энергетическое тело во время переноса в измерение, где меня уже ждал Вултарн со своими фокусами.

Полубожок даже не подозревал, что охота уже началась, и дичью является он сам. С каждым погружением я по крупицам собирал информацию о его укромном уголке, где он пытался сломать мою психику и выдавить из тела Макса Ренара.

Пока меня скармливали хищникам, пытали в каких-то казематах, выпускали на арену с голыми руками против до зубов вооруженных противников, я внимательно исподтишка наблюдал за моим мучителем.

После того нашего разговора он уже не таился и представал передо мной в образе молодого мужчины, одетого по моде моего родного мира. Полубожок оказался довольно разговорчивым товарищем. Молол языком без умолку. Складывалось такое впечатление, что последние несколько сотен лет он провел в молчании, вот и отрывался сейчас. В основном вся его болтовня сводилась к тому, что я должен, наконец, свалить на перерождение, оставив это тело ему.

Но и кое-что полезное для меня он, сам того не подозревая, подарил. Это случилось три дня назад. Утром, очнувшись после очередной пытки, под удивленным взглядом Селины, которая всю ночь дежурила рядом с моей кроватью, я быстро метнулся к шкафу, где в потайном отсеке хранилась сумка с письменами из подземного храма.

Дрожащими от нетерпения руками я вытащил из сумки первый попавшийся свиток и развернул его. Хватило одного взгляда, чтобы осознать — я теперь понимал каждое слово, оставленное неизвестным писарем.

Отложив свиток, я достал другой, затем третий, еще один и еще… Впервые за несколько дней на моем лице появилась довольная улыбка.

С того дня я приступил к переводу всего архива, доставшегося мне в наследство… Правда, пока ничего важного в записях я не обнаружил. Ну разве что теория Древника о расположении мест силы подтвердилась. Теперь я знал название каждого гигантского кристалла. Например, тот бурый кристалл, находившийся в недрах Теневого перевала, в записях был отмечен как «Корень Глубин», а изумрудный в джунглях народа Лао — «Сердце Перволесья».

Остальные же свитки были корреспонденцией кого-то из жрецов, в которой ни о чем важном не говорилось. Может быть, в то время, когда все это писалось, сведения, указанные в письмах, представляли какую-то ценность, но спустя несколько сотен лет все это являлось лишь бесполезной макулатурой.