Алексей Орлов – Эхо Погибших Звёзд (страница 2)

— Легкие, как пушинка! — удивился Воронцов.

— Тащи!

Связь с кораблем захлебывалась помехами, но сквозь вой статики я слышал голос своего старпома, капитан-лейтенанта Строганова:

— ...два... нет, три корабля! Классификация не определяется! Они... они живые. Обшивка пульсирует! Они нас запеленговали!

Живые корабли. Полиморфы эволюционировали. Или у них всегда были слуги.

Мы вылетели из чрева древнего гиганта, как испуганные птахи, таща за собой на буксире капсулу (больше не позволила грузоподъемность шлюпки). Остальные четыре остались там, в зале, дожидаться новой вечности или новых гостей.

Стыковка с «Ярославом» произошла под аккомпанемент близких разрывов. Что-то тяжелое и мерзкое било по нашему щиту плазмой, от которой воздух ионизировался даже сквозь защиту.

— Отходим! Полный назад! Курс на ближайший гравитационный колодец! — закричал я, влетая на мостик.

Строганов, седой ветеран с перебитым носом, только кивнул, его пальцы летали над панелью управления.

«Ярослав Мудрый» рванул с места, оставляя за кормой кипящий шлейф помех. Погоня была страшной. Эти твари не пользовались обычными двигателями. Они... текли сквозь пространство. Сжимались в точку и выныривали ближе. Их корабли действительно были живыми: я видел в тактический телескоп, как пульсируют их бока, как открываются и закрываются жабры дюз.

— Они нас быстрее, — констатировал Никонов мертвым голосом.

— Значит, будем хитрее.

Мы нырнули в газовый гигант на краю системы. Рискованно до идиотизма. Давление раздавит корвет, как консервную банку. Но мы знали одно: эти твари, судя по воспоминаниям Предтечи, ненавидят турбулентность. Им нужна структура.

Двое суток мы висели в верхних слоях атмосферы, маскируясь под кусок металла. Наши преследователи рыскали рядом, их биосенсоры прощупывали каждый метр. Они ушли только тогда, когда у нас заканчивалось терпение и я уже думал рвануть на прорыв.

Выход из газового гиганта был похож на второе рождение. Обшивка корабля оплавилась, часть систем жизнеобеспечения вышла из строя, но мы были живы. И мы везли гостей.

---

Заря проснулась через шесть часов после того, как мы вошли в нормальное пространство.

Я сидел в лазарете, глядя на прозрачную крышку капсулы. Медики суетились вокруг, подключая датчики, но приборы сходили с ума. Они показывали возраст клеток — несколько миллионов лет, и при этом идеальную, двадцатилетнюю свежесть организма.

Она открыла глаза. Резко, как ныряльщик, выныривающий из глубины. Вдохнула воздух нашего корабля, на миг замерла, а потом села, отбросив крышку.

Первое, что я увидел — ее глаза. Цвета старого серебра, глубокие и спокойные, как океан. В них не было страха. Только бесконечная, вселенская усталость и... любопытство.

— Где мы? — спросила она. Голос звучал хрустально, но в нем чувствовалась сталь. И да, она говорила на чистейшем великорусском, без малейшего акцента.

— На борту Дальнего Разведчика Императорского Флота России «Ярослав Мудрый», — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Капитан-лейтенант Алексей Князев. Добро пожаловать... в будущее.

Она посмотрела на свои руки, тонкие и бледные, затем на стены лазарета, на лица моих офицеров.

— Будущее, — повторила она задумчиво. — Значит, мы проиграли.

— Скорее, свели вничью, — возразил Никонов, выглядывая из-за моей спины. — Те, другие, тоже не выжили.

— Другие? — в ее глазах мелькнула искра. — Вы видели их? Живыми?

— Видели то, что от них осталось, — жестко сказал я. — И чуть не встретились с теми, кто, видимо, пришел за вами. Живые корабли. Ваши старые знакомые?

Заря (она представилась именно так, когда мы перешли в мою каюту для разговора) слушала меня, не перебивая. На стене горел экран с записью погони. Она смотрела на пульсирующие силуэты с ледяным спокойствием.

— Это не они, — наконец сказала она. — Это их оружие. Биомеханизмы. Слуги, созданные для войны. У них нет разума, только инстинкт: найти, уничтожить, ассимилировать энергию. Мы называли их Голод.

— Мило, — прокомментировал Строганов, стоящий в дверях. — И много у них таких слуг?

— Было много. Теперь... не знаю. Мы думали, что уничтожили всех, когда взорвали гиперсферу. Изменение констант реальности должно было убить их носителей. Но видимо, некоторые гнезда сохранились. Они ждали. Голод терпелив.

Она подняла на меня глаза, и я впервые увидел в них что-то похожее на мольбу.

— Нам нужна ваша помощь, капитан. Моему народу. Тому, что осталось. Я чувствую их. Они спят в таких же капсулах, ждут. Голод тоже чувствует их. Если мы не соберем их первыми...

— Вы их приманка, — понял я.

— Мы — ключ, — поправила она. — Ключ к победе над тем, что погубило нас. Мы знаем их природу. Мы знаем, как сражаться с ними. И мы знаем, где находится Сердце. Центр, откуда Голод управлялся в последние дни войны. Если его уничтожить, инстинкты слуг угаснут. Они станут просто мертвой плотью.

Я слушал и понимал, что вляпался по самое не хочу. С одной стороны — долг перед Империей: сдать ценнейший биологический материал ученым, получить награды, ордена. С другой — ответственность за будущее. Если Заря права, и Голод начнет охоту, человечество окажется на линии огня, даже не понимая, что происходит.

— Почему вы доверяете нам? — спросил я прямо.

Она улыбнулась. Впервые. Улыбка была грустной, но искренней.

— Потому что вы пришли. Не завоеватели, не рабовладельцы. Вы просто исследовали. И когда началась атака, вы не бросили нас. Вы рисковали собой, чтобы вытащить спящих. Это та черта, которую Голод уничтожал в первую очередь. Способность к самопожертвованию. Мы, Предтечи, утратили ее к концу войны. Стали слишком рациональными. И проиграли. Вы — другие. Вы похожи на нас в начале пути.

---

Совещание в кают-компании было жарким.

— Она опасна! — кипятился Никонов. — Командир, подумайте! Эти твари охотились за ней тысячи лет. Стоит нам чихнуть в неправильном секторе, и на нас набросятся все Голодные миры!

— А если бросить ее? — возразил Воронцов, который после того, как таскал капсулы, проникся к Заре почтительной заботой. — Отдадим имперским лизоблюдам, и что? Ее разрежут на куски в лабораториях, а через сто лет эти... слуги придут и сожрут нас, пока мы будем делить наследство.

— Есть третий вариант, — подал голос Строганов. — Использовать ее как козырь. Мы — разведка. Наша задача — добывать информацию. Заря — ходячая информация. Мы можем сопроводить ее к координатам других Предтеч, собрать данные о Голоде, а потом вернуться и доложить. Сделаем дело — получим и награду, и чистую совесть.

Все посмотрели на меня.

Я молчал, глядя на голографическую карту сектора, где алым пульсировала отметка места нашего боя. Там, в кладбище, осталось еще семь капсул. Семь жизней, или семь бомб замедленного действия.

— Мы идем обратно, — сказал я.

Наступила тишина.

— Куда? — переспросил Никонов, надеясь, что ослышался.

— Туда, откуда пришли. За остальными. Заря сказала, они чувствуют своих. Если там еще есть живые корабли Голода, они вернутся за добычей. Мы должны их опередить.

— Нас раздавят! — вскочил штурман.

— Может быть, — согласился я. — Но мы — Дальняя Разведка. Нас учили работать там, где остальные боятся появиться. Мы не крейсера, мы — иголки. Иголку трудно раздавить. Ее можно только не заметить. А мы не хотим, чтобы нас заметили. Мы хотим забрать свое и уйти.

Заря, которую пригласили на совет как почетного гостя, сидела в углу, сложив руки на коленях.

— Капитан, — тихо сказала она. — То, что вы предлагаете... это опасно для вас. Я не имею права просить об этом.

— Вы и не просите, — отрезал я. — Это мое решение. В конце концов, если ваша раса погибнет окончательно, мы никогда не узнаем правду. А правда, как учит нас история, всегда бьет по голове тех, кто ее игнорирует.

Я встал, давая понять, что дискуссия окончена.

— Строганов, курс на скопление Лебедь-Омега. Никонов, пассивный режим сканирования за сотню парсеков. Всем отдыхать по четыре часа. Завтра на рассвете мы входим в зону риска.

Корабль загудел, меняя траекторию. Я вышел в коридор и столкнулся с Зарей. Она стояла у иллюминатора, глядя на звезды.

— Красиво у вас, — сказала она. — Мы привыкли к черноте. А у вас везде огни.

— Это жизнь, — ответил я, останавливаясь рядом.

— Да, — она повернулась ко мне. — Спасибо, Алексей. Я не знаю, чем смогу отплатить, но... если мы выживем, я расскажу вам все. О нас. О войне. О том, почему мы так похожи.

— Почему? — не удержался я.

Она улыбнулась той же грустной улыбкой.

— Потому что вы — наши дети. Не в прямом смысле. Мы сеяли жизнь. Тысячи планет, тысячи миров. Мы давали толчок эволюции, ускоряли разум. Земля была одним из проектов. Мы ушли, а вы остались. И выросли. И теперь, когда мы вернулись, вы стали сильнее нас.

Она коснулась моей руки. Ее пальцы были холодными.