Алексей Олейников – Чёртов угол (страница 4)
Варя, покраснев, встала. Отряхнулась, подцепила шлейку и подтянула Рыжика, который обнюхивал колёса квадроцикла.
– Пора нам.
– Да и нам тоже, – сказал Вадик и протянул руку, помогая Никите встать.
Тот поднялся, но едва выпрямился, как его вновь повело. Он замотал головой, сделал шаг.
– Никита, ты как? – встревожился Вадик. Он подскочил к другу, взял за плечо. С другой стороны Никиту подхватила Варя, а он выбросил руку и опёрся об иву.
Едва пальцы его коснулись шершавой коры, произошло нечто необъяснимое. Стало очень тихо. Ветер, шептавшийся с зелёным морем ячменя, стих. А потом Варя вздрогнула – Никита почувствовал это по её пальцам, которые сжали его плечо. Он обернулся.
Огибая старую иву, вверх по склону, сквозь зелёное поле, медленно приближалась полоса. Казалось, нечто массивное движется, раздвигая стебли ячменя и приминая их к земле. Нечто невидимое. В звенящем шелесте злаков эта полоса обогнула иву, прошла мимо Вари, Никиты и Вадика, мимо Антона и девочки на квадроцикле и пошла дальше, вверх по склону.
И едва полоса миновала дерево, как он увидел, что в воздухе над бороздой в море ячменя проступает силуэт. Сперва зыбкий, а потом всё более плотный, явный. Чёрный конь выходил из воздуха, воплощаясь на глазах. На его спине сидел белоголовый мальчик в тёмных штанах и белой рубашке. Он небрежно управлял конём чуть заметными движениями ног.
Солнце сместилось, теперь оно висело не над головой, а прямо над полем, било в глаза, вынуждая щуриться и отворачиваться.
И поле, само поле будто вставало на дыбы, с каждым шагом коня оно становилось всё круче, загибалось перед ними неприступным зелёным склоном горы, по которому неторопливо продвигались чёрный конь и белоголовый всадник. Вот они добрались до вершины. Остановились, охваченные пламенем солнца… И исчезли.
Ветер ударил в лицо, овеял, зашумел, зашептал. Вернулись и звуки, и запахи, и солнце вновь сияло, где ему должно сиять, и поле было прежним.
Несколько мгновений никто ничего не говорил. Потрясённые, они не смотрели друг на друга, а отводили глаза, пытаясь успокоить разум движением трав и шёпотом ветра.
– Это чего такое… – нарушил молчание Вадик.
– Я сваливаю, – очнулся Антон. – Ты как? – обернулся он к пассажирке.
Девочка что-то неслышно буркнула, Антон кивнул, включил зажигание и рванул к краю поля. Никита, Варя и Вадик смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Грохот мотора почти разрушил странное гипнотическое состояние, в котором они находились, но что-то незримое висело в воздухе, что-то завязывалось в невидимые узлы. Рыжик залаял, и ребята очнулись.
– Мы тоже пойдём… – быстро сказал Вадик. Он подхватил Никиту. – Двигаем, Ник.
Никита взглянул на девочку и пошёл, мерно переставляя ноги.
Варя хотела что-то сказать, но не смогла. Девочка опустила руки и просто смотрела, как друзья уходят по прокатанному в ячмене следу. Налетел ветер, закружился вокруг, и ей стало зябко, несмотря на жару. Она поёжилась и пошла вслед за парнями быстрым шагом. Рыжик бежал чуть позади. Пару раз он обернулся, недоумённо поводя носом, но потом припустил за хозяйкой.
История вторая
Ульяна, Антон и дед-дождевик
1. Хорошая девочка Уля
Ульяна Хвостова всегда была послушной девочкой. Да, я доем кашу. Да, я не буду бегать с пацанами, я же девочка, – поиграю в песочнице. Да, бабушка, я надену шапку. Да, я вернусь с дня рождения вместе с подругой в восемь. Да, я поеду с тобой на дачу дедушки, которого не видела никогда в жизни, потому что вы с ним развелись ещё до моего рождения и ты никогда о нём не рассказывала, а потом оказалось, что он отписал дачу на меня.
В смысле, на внучку Ульяну.
Она никому не доставляла проблем. Отличные оценки, рисование, английский и итальянский, чтение, чтение и ещё раз чтение, шахматы и никаких избыточных физических нагрузок, ведь у Улечки бронхиальная астма.
Казалось, так и будет дальше: они с бабушкой и мамой пошли в детский сад, поступили в хорошую школу к сильной учительнице, выиграли олимпиаду, успешно сдадут ОГЭ и ЕГЭ, поступят в вуз и потом, наверное, все вместе выйдут замуж за мальчика из хорошей семьи. Из тех, с которыми можно играть.
И мама, и бабушка уверены, что Ульяна движется по правильной траектории, как шар для боулинга, брошенный уверенной рукой, и никуда со своего пути не сойдёт.
Вот только в прошлом году у неё появилась тетрадка, о которой никто не знал. Тетрадка, в которой Ульяна могла позволить себе всё. Можно было сказать, что это фэнтези-эпопея про юную школьницу из Чертаново, которую межпространственный шторм занёс в магический мир Эхинацеи, где она оказалась обладательницей короны Бессмертия – одного из четырёх предметов, созданных Древними богами. Можно сказать, что это история восхождения девочки из другого мира к Янтарному трону империи Трёх лун и одного Солнца. История, в которой она преодолевает препятствия и проходит испытания, обретая настоящих друзей. История, в которой она постоянно сражается со злой волей короны Бессмертия, что жаждет её подчинить, и только юноша-полуэльф, которого она спасает из лап минотавров, в силах помочь ей. Короче, обычный исэкай, история про попаданцев и в целом романтическое фэнтези.
Но для Ули эта тетрадка значила гораздо больше. Шестьдесят четыре листа эскизов, сотня заметок в телефоне, девять глав первого романа мира Эхинацеи, десятки персонажей и сюжетных линий, любовь, предательство, интриги и убийства, магия, кровь, война и древние тайны богов – и над всем этим только её воля и взгляд. Она хозяйка этого мира, она полностью в нём свободна.
Тот, кто не был узником в своём доме, никогда не поймёт радости этой тайной свободы. И власти, конечно же, власти над персонажами, которых она сотворила, вытащила из небытия и безжалостной рукой отправляла на смерть.
Джордж Мартин, почитав тетрадочку Ули, свалился бы в жёсткий творческий кризис. Кровь хлестала бы со страниц и брызгала в глаза читателям, если бы они были.
Слава всем Древним богам, никто из родных не интересовался Улиным творчеством. И Ульяна бы сильно удивилась, если бы заинтересовались, – она давно поняла, что следует жить, скользя мимо родных. Как тот самый шар для боулинга, катись, находя в самой себе основания для жизни, в своей железной сердцевине.
Если ты не доставляешь неудобств и не обращаешь на себя внимание, то жизнь твоя довольно комфортна – в тех зазорах и изгибах общего семейного организма, куда не достаёт взгляд старших.
Поэтому завещание дедушки выбило её из колеи. Ульяну стало видно, её обсуждали, с ней оказалась связана какая-то и-с-т-о-р-и-я. А Уля ненавидела истории, в которых не являлась автором.
Бабушка предлагала продать дачу немедленно и деньги положить на счёт Ули, раз уж блудный дед решил ей оставить наследство. Мама была за, папа – человек хозяйственный и владелец строительного магазина – тоже был не против, но сказал:
– Может, для начала поживём там летом, посмотрим, что к чему? Надо ж понимать, что мы продаём?
Бабушка Лера поджала губы, но согласилась. Вот так они с Улей и оказались в СНТ «Мороки».
Название было странное, но, как объяснила бабушка, пока они тряслись в электричке, раньше рядом с СНТ был хутор Мороки, вот в его честь и назвали.
Они вышли на остановке и долго брели по разбитой лесной дороге. Сначала под ногами попадался кусками асфальт, потом его сменили выщербленные бетонные плиты. Склоны глубоких кюветов заросли борщевиком и крапивой выше Ули, а дальше начинался серый лес, полный тонких, дрожащих на ветру осин. Гулять в таком лесу не хотелось.
У калитки бабушка завозилась, отпирая замок. Полная женщина на соседнем участке пропалывала клубнику. Подоткнув платье, она, нагнувшись над грядками, медленно переступала бледными полными ногами и быстро-быстро обрывала сорняки и лишние усы в клубнике. Увидев бабушку и Ульяну, женщина выпрямилась, утёрла лоб и присмотрелась.
– Лера! – воскликнула она. – Это ты, что ли? Валерия Михална?
Бабушка нехотя повернулась и всплеснула руками.
– Нина?
– Ну точно, Лера. – Женщина бросила клубнику, подошла к забору. – А я думаю, кто это к Фёдорычу приехал. Это внучка твоя?
– Да, Ульяна. – Бабушка тронула её за рукав, и Ульяна вежливо поздоровалась.
– Надо же, какая большая! – восхитилась Нина. – А вы чего тут?
– Да вот Николай дачу отписал на Ульяну, приехали разбираться, – пояснила бабушка.
Нина посмотрела на девочку жадным любопытным взглядом.
– Да разве он её видел? Вы ж разошлись когда ещё!
– Не видел, но вот – отписал. – Бабушка покачала головой, словно и осуждая деда Николая за развод, и одновременно одобряя его последнее решение.
– Я открою пока, бабуль. – Ульяна взяла ключи и отвернулась к калитке. Нина ей не понравилась – болезненно полная, с толстыми щеками, вздёрнутым носом и липким взглядом бледно-синих глаз, она ей напоминала какое-то противное животное. Возможно, магическое.
Дача дедушки Николая Фёдоровича Ульяну не впечатлила. Шесть соток, небольшой дощатый домик, обитый сайдингом, с мансардной ломаной крышей. Небольшой сарай. Яблони и груши на участке. Мангал, дорожки из квадратной плитки. Ровная лужайка с невысокой шелковистой травой. Аккуратно сложенные поленья в дровнике. Топор, воткнутый в колоду. Возле колоды его и нашли, как говорили вполголоса родители. Дрова колол, и сердце прихватило. И вот топор в колоде, в отличие от дачи, Ульяну поразил – как будто дедушка знал, что сердце откажет, и воткнул его, чтобы не оставлять беспорядка. Хорошая деталь, подумала она, надо бы использовать.