Алексей Однолько – Татьяна, Сага о праве на различия 5 (страница 1)
Алексей Однолько
Татьяна, Сага о праве на различия 5
НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ
Глава 1: После бури
Осень 2084 года была особенной. Не только потому, что листья на деревьях горели необычно ярким золотом, словно сама природа праздновала победу человечества над теми, кто хотел его "исправить". И не только потому, что в воздухе витало ощущение свободы, которого люди не чувствовали уже несколько лет.
Осень 2084 года была особенной потому, что именно тогда Татьяна Королёва поняла: самое трудное начинается только сейчас.
Я сидела в своём новом кабинете в Международном центре защиты человеческого достоинства – организации, которую мы создали на развалинах империи нео-людей. За окном простирался Женевский залив, спокойный и безмятежный. Но я знала, что эта безмятежность обманчива.
На столе передо мной лежали отчёты со всего мира. Статистика восстановления была впечатляющей: 89% центров реабилитации закрыто, 78% принудительно оптимизированных людей получили хотя бы частичную реабилитацию, 95% лидеров движения нео-людей арестованы или сдались властям.
Цифры были обнадёживающими. Но за каждой цифрой стояли человеческие трагедии, которые невозможно было исправить простыми декретами.
В кабинет вошёл Михаил – мой сын, которому исполнилось восемь лет. За прошедшие годы он повзрослел больше, чем следовало бы ребёнку его возраста. Слишком многое пришлось ему пережить.
"Мама, – сказал он, усаживаясь в кресло напротив моего стола, – а почему взрослые всё время хотят что-то исправлять в других людях?"
Вопрос восьмилетнего ребёнка оказался точнее многих аналитических отчётов.
"Потому что легче изменить других, чем принять их такими, какие они есть, – ответила я. – И потому что мы боимся."
"Чего боимся?"
"Того, что если люди останутся разными, то мир будет сложным. А сложность пугает. Хочется простоты, предсказуемости, контроля."
Михаил задумался, как только умеют думать дети – всем существом, не разделяя мысли и чувства.
"А разве плохо, что мир сложный? – спросил он. – Простые вещи быстро надоедают."
Из уст ребёнка прозвучала мудрость, которой не хватало многим взрослым. Именно так – мир интересен, потому что он сложен. Люди ценны, потому что они разные. Жизнь прекрасна, потому что она непредсказуема.
Но для миллионов людей, переживших эпоху нео-людей, эта простая истина была не очевидна. Многие искренне тосковали по "правильному" миру, который им обещали. Свобода казалась им хаосом, выбор – тяжёлым бременем.
Глава 2: Синдром освобождения
Доктор Анна Целительная была одним из лучших психиатров своего времени. Всю свою карьеру она посвятила изучению травм и методов восстановления психики. Но то, с чем ей пришлось столкнуться после краха нео-людей, не описывалось ни в одном учебнике.
"Татьяна, – сказала она мне во время нашей встречи в её клинике, – мы имеем дело с совершенно новым явлением. Я назвала его 'синдромом освобождения'."
Мы шли по коридору реабилитационного центра. За стеклянными дверьми кабинетов я видела людей – бывших оптимизированных, которые пытались заново научиться быть людьми.
"В чём он проявляется?" – спросила я.
"Парадоксально, но многие наши пациенты испытывают не радость от освобождения, а глубокую депрессию. Они не знают, кто они такие, чего хотят, как принимать решения. Годы принудительной 'правильности' лишили их навыков выбора."
Мы остановились у двери с табличкой "Групповая терапия". Через стекло я видела человек десять, сидящих в кругу. Они говорили, но на их лицах читалась растерянность.
"Понимаете, – продолжала доктор Целительная, – когда у человека отнимают способность сомневаться, ошибаться, страдать, то вместе с этим исчезает и способность радоваться, творить, любить. А потом, когда эти способности частично возвращаются, человек не знает, что с ними делать."
Она открыла дверь, и мы вошли в кабинет. Разговор на мгновение прервался – все посмотрели на нас.
"Познакомьтесь, – сказала доктор, – это Татьяна Королёва."
Реакция была неожиданной. Вместо радости или благодарности на лицах людей я увидела смесь вины и обиды.
"Зачем вы нас освободили? – спросила женщина средних лет. – Мне было хорошо. Я была счастлива. Не думала о плохом, не переживала. А теперь я мучаюсь каждый день."
Её слова эхом отозвались в других участниках группы. Кто-то кивал, кто-то отводил глаза.
"Я понимаю, что мне должно быть стыдно за эти мысли, – продолжала женщина. – Но я не могу с собой поделать. Иногда я думаю, что нео-люди были правы. Может быть, людям действительно лучше не мучиться выбором?"
"Вы не должны чувствовать вину за эти мысли, – сказала я. – Они естественны. Свобода – это не подарок, который можно просто получить. Это ответственность, которую нужно учиться нести."
"Но зачем? – спросил мужчина в углу. – Зачем мучиться, если можно жить спокойно?"
"Потому что только через мучения мы растём. Только через сомнения мы находим истину. Только через ошибки мы учимся быть лучше. Оптимизированное счастье – это не счастье, это его имитация."
"Но имитация не болит," – тихо сказала женщина.
"Не болит, – согласилась я. – Но и не лечит. Она просто замораживает вас в одном состоянии. А жизнь – это движение, изменение, рост."
Мы провели в группе ещё два часа. Постепенно лёд недоверия начал таять. Люди рассказывали о своих страхах, сомнениях, попытках заново найти себя.
Особенно поразила меня история Сергея – бывшего программиста, который прошёл добровольную оптимизацию. Он говорил о том, как пытается заново научиться мечтать.
"Я помню, что раньше мечтал, – говорил он. – Но не помню, как это делается. Это как пытаться вспомнить забытый язык. Знаешь, что когда-то говорил на нём, но слова не приходят."
Глава 3: Школа человечности
После посещения реабилитационного центра я поняла, что нашей победы недостаточно. Нужно было создать что-то новое – систему, которая помогала бы людям не просто восстанавливаться после травм, но и развивать навыки человечности.
Так родилась идея Школы человечности – образовательного проекта, который должен был научить людей быть свободными.
Первую такую школу мы открыли в Париже, в здании бывшего центра реабилитации нео-людей. Символизм был очевиден – там, где раньше уничтожали человеческую индивидуальность, теперь её восстанавливали.
Программа школы была революционной. Мы учили не фактам или навыкам, а способам мышления.
Курс "Искусство сомнения" помогал людям задавать вопросы и не бояться отсутствия ответов.
Курс "Философия ошибок" показывал, что неудачи – это не катастрофа, а возможности для роста.
Курс "Этика разнообразия" учил ценить различия между людьми вместо того, чтобы их стирать.
Курс "Практика выбора" развивал навыки принятия решений в условиях неопределённости.
Но самым важным был курс "Право на несовершенство", который я вела лично.
Помню первое занятие. В аудитории сидели люди разных возрастов и профессий – от подростков до пенсионеров, от рабочих до профессоров. Всех их объединяло одно: они пережили эпоху нео-людей и хотели понять, как жить дальше.
"Давайте начнём с простого вопроса, – сказала я. – Кто из вас считает себя хорошим человеком?"
Несколько рук поднялись неуверенно.
"А кто считает себя плохим?"
Рук не поднялось вовсе.
"Интересно. Значит, большинство из вас находится где-то между добром и злом. Это и есть нормальное человеческое состояние. Мы не ангелы и не демоны. Мы люди – существа противоречивые, сложные, несовершенные."
Я подошла к доске и написала: "Человек = Возможность".
"Нео-люди хотели превратить эту формулу в 'Человек = Результат'. Они считали, что можно довести человека до какого-то окончательного состояния и зафиксировать его там. Но человек – это не результат, а процесс. Мы не 'есть' что-то определённое. Мы всегда 'становимся'."
Девушка в первом ряду подняла руку.
"Но как жить, если ты никогда не знаешь, кто ты такой?"