Алексей Однолько – Татьяна, Сага о праве на различия 1 (страница 1)

Алексей Однолько

Татьяна, Сага о праве на различия 1

Глава 1. Тишина после грома

Четыре года прошло с того дня, когда мир сгорел в ядерном огне. Четыре года я живу в том, что осталось от Москвы – в городе-призраке, где каждое здание помнит смерть, а каждая улица хранит историю конца света.

Меня зовут Татьяна. Мне двадцать три года, хотя иногда кажется, что я прожила сто жизней. Когда началась война, мне было девятнадцать – я училась в университете, мечтала о карьере, о любви, о будущем. Теперь я мечтаю о том, чтобы просто дожить до завтрашнего дня.

Сегодня утром я стояла на крыше разрушенного торгового центра и смотрела на то, что когда-то было центром столицы. Красная площадь теперь действительно красная – не от брусчатки, а от ржавчины и крови, впитавшейся в землю. Кремль стоит, но стены его почернели, а башни накренились, словно готовые рухнуть от одного сильного ветра.

Радиация здесь не смертельная – не сразу. Дозиметр щёлкает, как метроном, отсчитывая секунды до медленной смерти. Но у нас есть таблетки йода, найденные в аптеках, и противорадиационные костюмы, снятые с мёртвых. Мы научились выживать даже в том, что раньше считали невозможным.

В нашей группе нас семнадцать человек. Мы живём в подвале бывшего офисного здания, где раньше какая-то IT-компания разрабатывала приложения для смартфонов. Ирония судьбы – теперь мы используем их сервера как источник тепла, сжигая пластиковые корпуса компьютеров.

Старший у нас Михаил – бывший военный, сорока пяти лет. Он научил нас всему: как найти чистую воду, как избежать радиационных зон, как отличить съедобные консервы от тех, что убьют тебя за час. Но главное – он научил нас не терять человечность.

– Татьяна, – позвал он меня, когда я спустилась с крыши. – Иди сюда. Нужно поговорить.

Михаил сидел у самодельной карты, составленной из кусочков старых атласов и наших собственных наблюдений. Красными крестиками были отмечены радиационные зоны, чёрными – места, где орудуют мародёры, зелёными – относительно безопасные территории.

– Послушай, – он указал на точку в районе Сокольников. – Вчера Андрей видел дым в этом направлении. Не от пожара – от костра. Организованный дым.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Дым означал людей. Живых людей. За четыре года мы встретили много выживших, но большинство из них были либо сумасшедшими, либо бандитами. Нормальных людей становилось всё меньше.

– Что предлагаешь? – спросила я.

– Разведку. – Михаил сложил карту. – Но опасную. Если это мародёры, они нас убьют. Если это зомби… ну, ты знаешь.

Зомби. Мы называли их так, хотя это были не совсем зомби из фильмов. Это были люди, которых радиация изменила не только внешне, но и внутренне. Они потеряли разум, но сохранили инстинкты хищника. Охотились стаями, были быстрыми и жестокими. Встреча с ними означала смерть.

– Я пойду, – сказала я, не раздумывая.

– Одна?

– Одной легче спрятаться. И если что-то случится… – я пожала плечами. – Потеряете одного человека, а не троих.

Михаил долго смотрел на меня. В его глазах я видела то же, что видела каждый день – усталость человека, который слишком много потерял. Его жена и дочь погибли в первый день войны. Он спас нас, но себя спасти не смог.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но соблюдай правила. Рация каждый час. При первой опасности – возвращаешься. И помни…

– Помню, – кивнула я. – Доверяй, но проверяй.

Это была наша мантра. В мире, где каждый встречный мог быть убийцей, доверие стало роскошью. Но без него мы бы уже давно перестали быть людьми.

Глава 2. Дорога через мёртвые земли

Я выходила из нашего убежища на рассвете, когда радиация была слабее всего. Это было одно из многих правил выживания, которые мы усвоили за четыре года. Радиация имеет свои ритмы, как приливы и отливы, и нужно знать эти ритмы, чтобы остаться в живых.

Мой рюкзак был лёгким – вода на день, немного консервов, аптечка, дозиметр, рация и пистолет с тремя обоймами. Больше носить нельзя – в случае опасности нужно быстро бежать. Тяжёлый рюкзак означает смерть.

Улицы Москвы изменились до неузнаваемости. Асфальт потрескался и вспучился, пробиваемый сорняками, которые росли с неестественной скоростью. Некоторые из этих растений светились слабым зелёным светом – мутации, вызванные радиацией. Красиво и смертельно.

Автомобили стояли там, где их застал конец света. Ржавые, со взорванными стёклами, они напоминали скелеты гигантских животных. Иногда в них ещё можно было найти что-то полезное – бензин, инструменты, иногда даже еду. Но чаще там были только кости.

Я шла по Садовому кольцу, держась теней зданий. На открытом пространстве меня могли заметить – и мародёры, и зомби охотились днём. Ночью выходили вещи похуже.

В районе Красных ворот я наткнулась на баррикаду. Самодельная, из автомобилей и строительного мусора. За ней виднелись палатки. Живые люди. Моё сердце дрогнуло от надежды, но разум оставался холодным. Нужно было выяснить, кто это – выжившие или бандиты.

Я залегла за остатками автобуса и достала бинокль. В лагере было человек двадцать, мужчины и женщины. Дети. При виде детей у меня перехватило дыхание – я не видела ребёнка уже больше года. Эти люди не просто выживали, они пытались жить.

Но что-то было не так. Слишком много оружия. Слишком мало работы и слишком много безделья. И главное – я видела знакомые лица. Это была банда Сергея Волка, одного из самых жестоких лидеров мародёров в нашем районе.

Дети… Дети были их прикрытием. Кто заподозрит в лагере с детьми логово убийц? Умно и отвратительно одновременно.

Я осторожно начала отступать, но тут услышала голос за спиной:

– Стой. Руки вверх.

Холодное дуло автомата уперлось мне в затылок. Я медленно подняла руки, прикидывая шансы. Плохо. Очень плохо.

– Поворачивайся.

Я повернулась и увидела молодого парня, лет двадцати. Худой, грязный, с лихорадочным блеском в глазах. Наркоман или псих. Возможно, и то, и другое.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, не убирая оружие.

– Ищу выживших, – ответила я честно. – Мы живём недалеко отсюда. Хотели наладить контакт.

– Мы? – он прищурился. – Сколько вас?

Я знала, что врать бесполезно. Если они решат напасть на наше убежище, они найдут способ выяснить правду. Но я могла исказить факты.

– Человек пятьдесят, – соврала я. – Хорошо вооружённых.

Парень колебался. Пятьдесят человек – серьёзная сила. Слишком серьёзная для лобовой атаки.

– Иди со мной, – сказал он наконец. – Сергей решит, что с тобой делать.

Волк. Я была права. Самое худшее, что могло случиться. Сергей Волк был известен своей жестокостью и умом. Он не убивал просто так – он пытал, выпытывал информацию, а потом убивал. Медленно.

Но у меня был план. Я всегда имела план на случай плена.

Парень провёл меня в лагерь. Люди смотрели с любопытством – новое лицо было событием в их мрачной жизни. Дети играли в куклы, сделанные из тряпок и палок. Нормальные дети, которые не заслуживали такой жизни.

Палатка Сергея была самой большой. Внутри – военные карты, оружие, ящики с консервами. И сам Сергей – мужчина лет сорока, с шрамом через всё лицо и умными, холодными глазами.

– Ну-ну-ну, – сказал он, не поднимая взгляда от карты. – Что у нас тут? Шпионка?

– Разведчица, – поправила я. – От группы выживших.

– Разница? – он наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было ни капли человечности.

– В том, что шпионы работают на врагов. А я работаю на будущее.

Сергей рассмеялся. Звук был как скрежет металла по стеклу.

– Будущее? Девочка, будущего нет. Есть только сегодня, и то не факт. – Он встал и подошёл ко мне. – Но мне нравится твоя дерзость. Расскажи мне о своей группе. Где живёте, сколько оружия, каковы запасы еды.

– А что взамен? – спросила я.

– Взамен я не буду резать тебя по кусочкам.

Простота и эффективность. Именно поэтому Сергей выжил в мире, где большинство умерли. Он не усложнял.

– Хорошо, – сказала я. – Но я хочу поговорить с вами наедине.

Сергей кивнул парню, и тот вышел из палатки. Мы остались одни.

– Так вот, – начала я. – Мы знаем, кто вы. Знаем про детей-приманки, про нападения на одиночек, про склады с награбленным добром.

Лицо Сергея стало каменным.

– И что дальше?

– А дальше предложение. – Я сделала шаг вперёд. – Мир.

– Мир? – он снова рассмеялся. – С бандитами?

– С выжившими. – Я посмотрела ему в глаза. – Вы не бандиты, Сергей. Вы люди, которые хотят жить. Как и мы. Вопрос только в методах.