Алексей Новиков-Прибой – Поединок. Выпуск 10 (страница 61)
Пересекая двор, Саша попал в конус слабого синего света от лампы у входа в котельную. Щелкнул пистолетный выстрел, и кусок штукатурки отлетел от грязно-белой стены. Саша упал на землю и выкатился из света во тьму.
Глухой топот донесся из-за забора. Саша вскочил, перемахнул через забор и оказался в Мало-Коптевском переулке. Раздался далекий шум и треск: кто-то уходил дворами. Преследовать было бессмысленно, и Саша закричал вдогонку:
— Кто же из ТТ на тридцать метров бьет? Из ТТ в упор надо, шпана вонючая!
Дома Саша вытянул из-под кровати чемодан, открыл его, со дна вытащил аккуратный, в вощеной бумаге сверток. Хрустя оберткой, развернул его. Под бумагой было нечто замотанное промасленной тряпкой, а уж под тряпкой был большой офицерский парабеллум с пятью запасными обоймами. Саша отвел затвор и нажал на гашетку, проверяя спуск. Четко прозвучал щелчок. Саша удовлетворенно вздохнул, вогнал обойму, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и поставил на предохранитель. Пистолет он положил на стул рядом с кроватью, а сам, быстро раздевшись, влез под одеяло и мигом уснул.
И тут же раздался страшный стук в окно. Саша открыл глаза. За окном было яркое утро и Алик. Шлепая босыми ногами по холодному полу, Саша подошел к окну и распахнул створки.
— Слышь, герой! — ликующе заорал Алик. — А наши Берлин взяли!
— Такие пироги! — мрачно сказал Саша и вернулся к кровати натягивать штаны.
— Ты почему не радуешься? — удивился Алик.
— Да так. Парни Берлин взяли, а я — мешок с рисом. — Он в ярости швырнул бриджи на пол. — Они там костьми ложатся, а я здесь, как павлин, в погонах и медалях красуюсь. Все! Я — штатский. Алик, сейчас мы на рынок, гражданское мне покупать.
Перешагнувший подоконник Алик был уже в комнате. Критически осмотрев бушевавшего Сашу, он посоветовал:
— Все-таки штаны натяни. А если в трусах собираешься, то я с тобой не пойду, — и вдруг увидел на стуле пистолет. — Это что — твой?
— Мамин, — раздраженно ответил Саша. — Она им сахар колет.
— Можно посмотреть?
Саша вынул обойму, оттянув затвор, выбросил патрон и протянул парабеллум Алику, который с восторгом ощутил тяжесть оружия.
— А щелкнуть можно?
— Можно. Только в окно целься. И незаряженное ружье раз в год стреляет.
Алик вытянул правую руку и зажмурил левый глаз.
— Tax! Tax! Tax! — в такт холостым щелчкам выкрикивал он.
— Пацаненок, — ласково сказал уже одевшийся Саша. — Ну-ка давай его мне.
Он снова загнал обойму, передернул затвор, поставил на предохранитель и заткнул пистолет за ремень бриджей. Под кителек.
— Зачем он тебе на рынке? — изумился Алик.
— С ним, дорогой Алик, веселей торговаться.
Торжественно о Берлине вещали с высоких деревянных столбов черные колокольчикообразные репродукторы. Но люди уже знали эту новость и знали еще и то, что война не закончена, война продолжается, каждую минуту там, далеко на западе, унося в никуда русских парней — их братьев, сыновей, мужей.
— Про Берлин слыхал? — спросил Петро.
— Слыхал, — пожав руку, Саша озабоченно сообщил ему: — Приодеться мне надо, Петя.
Ничего не изменилось на рынке, будто и не было той ночи. Стояли ряды, бродили продавцы и покупатели.
— Дерьмо тут в основном, Саша, дерьмо и рвань.
— На днях я у кукольников симпатичный пиджачок видал.
— У них товар есть, — подтвердил Петя. — Но продадут ли, вот вопрос.
— А почему им не продать? Я цену дам.
Петро пронзительно свистнул над ухом Алика. Алик болезненно сморщился, хотел сказать что-то ядовитое, но Петро уже обращался к сиюминутно явившемуся на свист шестерке-алкоголику:
— Федя, не в службу, а в дружбу. Здесь где-то Коммерция с Пушком пасутся. Позови их сюда. Скажешь, я прошу.
— Сей момент, — с лихорадочной похмельной бойкостью пообещал алкоголик и исчез.
Петя стал объяснять, почему могут не продать:
— Им, чтобы фраеру куклу всучить, хорошая вещь нужна. Чтобы фраер о ней жалел, а не куклу рассматривал.
Перед ними стояли плотный, солидно одетый мужчина в соку и быстрый, изломанный, в постоянном мелком движении юнец лет восемнадцати.
— Счастлив приветствовать ветеранов в радостный день взятия Берлина! — патетически возгласил мужчина, кличка которому была Коммерция. — Мы в логове зверя!
— Ну, допустим, это я в логове зверя, — Саша насмешливо оглядел живописную парочку. — А вы у себя дома.
— Обижаете, товарищ капитан, — укорил Сашу Коммерция. — А у вас, как я понимаю, до нас дело.
— Приодеться ему надо, Коммерция, — взял быка за рога Петро. — Пиджак, брюки, корочки. В общем, с ног до головы.
— Он нас обижает, а мы его одевай, — заметил юнец и хихикнул.
— Будь выше мелких обид, Пушок. — Коммерция положил руку на плечо Пушка, успокаивая. — Пойми и прости молодого человека. Истрепанные военным лихолетьем нервы, отсутствие женского общества, смягчающего грубые мужские нравы, просто бравада…
— Значит, одеваем? — уточнил деловито Пушок.
— Ну конечно же, друг мой Пушок! — упиваясь красотой слова и глубокими модуляциями своего голоса, объявил Коммерция.
— Тогда попрошу вас встать, товарищ капитан, — предложил Пушок.
Саша соскочил с прилавка, а Пушок, отойдя на несколько шагов, стал внимательно изучать его. Рассмотрев, резюмировал:
— Пиджачок скорее всего пятидесятого размера, брюки — сорок восьмого, четвертого роста.
— Что имеем для молодого человека? Из самого лучшего, конечно, — многозначительно поинтересовался Коммерция.
— Все зависит от того, какими суммами располагает клиент. — Пушок был реалист и прагматик в отличие от Коммерции — романтика и идеалиста.
— Плачу с запроса, — просто сказал Саша. Пушок поднял бровь: