Алексей Новиков-Прибой – Поединок. Выпуск 10 (страница 32)

Крюков направился к машине. Но Гольцев остановил его:

— Нет, нет. Машина не потребуется. Северная улица не для машин.

— По ней нельзя ехать? — не поверила Лада.

— Сами увидите, — сказал Гольцев.

Показалось солнце. Оно прорвалось в разрыве туч, сизом, похожем на полынью. И тучи стали еще темнее. Зато позеленели тополя, стало заметно, что листочки у них клейкие.

— В Ахмедовой Щели одна нормальная улица. Вот эта, на которой мы стоим, — Гольцев развел руки в стороны. — Остальные — просто названия. Идет в гору то ли дорожка, то ли тропинка… Не поймешь. Дрова завезти или мебель какую, трактор надо.

Они обогнули здание конторы, прошли вдоль горы, крутой, поросшей кустарником. За трансформаторной будкой открылась горбатая, уходящая вверх улица.

Конечно, Гольцев говорил правду, слово «улица» было не по чину этой скалистой полоске земли, изъеденной потоками дождя и ветра.

— Видите третий дом справа, с желтыми окнами? — сказал Гольцев. — Там и живет сапожник Ашотян со своей матерью.

— Спасибо вам, Леонид Маркович, — протянула руку Лада.

Гольцев поклонился, пожал руку Ладе, потом Крюкову. Сказал:

— До свидания. Удачи вам.

И ушел.

— Да, — прищурилась Лада. — На «Жигулях» здесь действительно не проедешь.

Из первого двора выбежал большой лохматый пес. Беззаботно посмотрел на Ладу. Высунул красный язык. Крюков сказал:

— Лада Борисовна, а картошки в машине не было. Я сам открывал багажник. Там лежали инструменты и запасное колесо.

— Я догадалась по вашим глазам.

— Куда же она делась?

— Возможно, сапожник Ашотян прояснит нам это.

Крюков пожал плечами…

Дом с желтыми окнами стоял за забором, когда-то выкрашенным в голубой цвет, теперь облезшим и почернелым. Лозы винограда оплетали старую сливу, свешивались прямо на улицу. Немолодая женщина в длинной черной юбке, бордовой кофте, повязанная косынкой стояла возле свежевскопанной грядки с лопатой в руке и внимательно смотрела на подошедших к калитке Крюкова и Ладу. Похоже было, что милицейская форма инспектора насторожила ее.

— Здравствуйте, — сказала Лада.

Женщина не ответила. Продолжала пристально смотреть.

Лада представилась:

— Я следователь городской прокуратуры Иванова. Мне нужно поговорить с Георгием Ашотяном.

Женщина с полминуты молчала. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово, ответила:

— Его нет. Он уехал в город.

— Когда? — строго спросила Лада.

— Вчера.

— Где его можно найти в городе?

Женщина обтерла ладонью губы. Усталость и тоска прозвучали в ее голосе:

— Не знаю… У меня своя жизнь, у сына своя. Если бы он слушал мать, разве бы вы теперь его искали?

— Не волнуйтесь, пожалуйста. Он нам нужен лишь как возможный свидетель. Вы не скажете, когда он обещал вернуться?

— Георгий никогда ничего не обещает.

Женщина вздохнула. Повернулась к калитке спиной. И принялась копать грядку.

5

Лада вышла к набережной. Изогнутая, словно серп, набережная тянулась вдоль бухты широкой белой полосой, высвеченная фонарями. Зависнув в ночи, фонари светили призрачно и глухо, точно в тумане. Но тумана не было ни на набережной, ни над морем. Как не было и облаков. Небо открывалось глубоко и звездно.

Увидев скамейку, еще не просохшую после дождя, Лада вынула из сумки целлофановый пакетик, постелила и села.

Задумчивые причалы гордо стояли в море. Возле самого крайнего слева был ошвартован громадный танкер. Резко дул ветер. Разносил крик чаек над бухтой.

Ломило виски. Лада потирала их кончиками пальцев. Потом несколько раз глубоко вздохнула — выдохнула воздух. И ей полегчало. Ей всегда легчало после таких несложных процедур. Она решила немного посидеть. Здесь на лавочке, вдыхая запахи моря. А на обратном пути зайти в кафе «Бригантина» при морском вокзале. Выпить чашечку кофе. Там хорошо варили кофе — крепкий, ароматный.

Сейчас же надо проанализировать минувший день. Что он дал? К каким привел выводам?

«Если гибель Сорокалета — результат несчастного случая, мои сегодняшние действия можно считать хотя и не очень эффективными, но достаточными. Впереди есть время. А вот если имело место преступление! — Обстоятельства гибели таксиста, чем больше она о них думала, казались ей все более странными. — Тогда следует действовать энергичнее». Она решила, что сегодня же поделится своими сомнениями с прокурором.

Инспектор Крюков пояснил:

— Мотив преступления может быть самым элементарным. Шофер встречной машины был пьян. Стремясь избежать лобового столкновения, Сорокалет резко повернул руль влево. И вылетел за бордюр. Стопроцентная вероятность.

— Можно ли попытаться найти эту встречную машину?

— Попытаться можно. Как говорится, попытка не пытка. Запросим посты ГАИ на трассе. Может, вчера был задержан какой-нибудь пьяный водитель. Но, если столкновения не произошло, если машины не задели друг друга… Тогда доказать ничего невозможно. Водитель будет наказан лишь за то, что управлял машиной в нетрезвом состоянии. И все…

Может, действительно, и все…

Однако у жены Сорокалета Валентины Анатольевны имелось совсем другое мнение.

— Я не верю, — говорила она убежденно, — что Артем погиб из-за собственной неосторожности или неумения водить машину. Я прожила с ним двенадцать лет. Нет, нет… Во вторник третьего апреля, часов около десяти… Мы уже собирались ложиться спать. Кто-то позвонил Артему по телефону. После этого разговора он сделался злым и неспокойным. Сказал, что завтра поедет в Ахмедову Щель. Когда я спросила: «Зачем?» — он ответил: «Мне нужно».

— Разве он поехал не за картошкой?

— У нас есть картошка. За картошкой он ездил в прошлую пятницу.

— Странно. Его сестра Надежда Петровна и ее муж Леонид Маркович утверждают, что Артем Сорокалет взял полмешка картошки и положил в багажник.

— Значит, взял, — согласилась Валентина Анатольевна. — Это в его характере. Раз уж он оказался в Ахмедовой Щели, то мог взять картошки. Про запас. Он запасливый по натуре.

Лицо у Валентины Анатольевны было полное, бледное, без морщин. Глаза и губы подкрашены. Накрахмаленный халат белел, как свежий снег. Она работала медицинской сестрой в детском саду. Допрос происходил в медпункте. Из коридора доносились визг и громкие голоса ребятишек.

— Скажите, — попросила Лада. — Вам не удалось уловить характер разговора? Какие-нибудь слова, фразы…

— Он закрыл дверь в комнату. Я была на кухне, убирала со стола. Когда Артем повысил голос, услышала: «Я уже говорил с ним по всем вопросам. Нечего толочь в ступе воду». Потом минуты через три разобрала еще одну фразу. «Это не Ростов. И мне не восемнадцать лет».

— Он когда-то жил в Ростове?

— Да. До армии. А сестра его Надежда переехала из Ростова в Ахмедову Щель в семьдесят восьмом году. Три года назад. Когда мать умерла. Они в Ростове дом продали. Деньги поделили. Артем купил «Жигули». А Надежда на свою долю дом в Ахмедовой Щели.

— Понятно.

— Это она купила дом в июне, а в сентябре вышла замуж за Леонида Марковича. Он, конечно, старше ее. Но Надежда тоже не девочка. Ей тогда уже тридцать стукнуло. Вот так они живут. Для себя. Детей нет.

— У вас двое?

— Два мальчика. Старшему одиннадцать. Младший в этом году в первый класс пойдет… Скажите, а я смогу получить машину?

— Конечно. Машину уже достали из ущелья. Эксперты сделают заключение. И вы сможете забрать ее… Теперь еще несколько вопросов. Ваш муж увлекался исторической литературой или историей вообще?

— Нет, нет. Артем увлекался только футболом, хоккеем, боксом. Когда шли эти передачи, он мог часами сидеть у телевизора.

— Слово «кардинал» вам ничего не говорит?