Алексей Ниров – Контактёр Книга 1. Ледяной бумеранг (страница 13)

Артём кивнул, располагаясь в кресле за столом удобнее, так как понимал, что смотреть и читать ему придётся достаточно долго.

Начал он с фотоальбома Николаева. Оперативник в нём нашёл такую же фотографию, какая находилась и у Павлова. Там, где они вчетвером в форме стояли вместе. На ней не имелось каких-либо надписей. И был ещё один снимок, на котором был запечатлен тот же квартет, но только в другом месте и иной обстановке. На его оборотной стороне было указанно, что он сделан в декабре тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Больше ничего имеющего отношения к интересующим событиям Долгов в фотоальбоме не нашел.

Он терпеливо, но быстро просматривал бумаги. Катерина спустя пару часов успела налить ему чашку чая, которую он, не отрываясь от документов, выпил с большим удовольствием. Через каждый час работы он делал пятиминутный перерыв, чтобы немного отвлечься от монотонного изучения документов, дабы «глаз не замылился».

Читая различную переписку Николаева, ему в руки попало письмо, отправителем которого значился Кузнецов Александр Валерьевич, проживавший в городе Петрозаводск. В этом письме автор рассказывал, как он устроился на новое место работы, как знакомится с коллективом, как тяжело приспосабливается, притирается к новым условиям и требованиям. Потом пишущий спрашивал Николаева о его личной жизни, жалел, что не смог приехать на его свадьбу. Он сетовал, что они редко встречаются, и что хотелось бы вновь собраться всей «компанией».

Читая далее, милиционер обратил внимание на следующий отрывок письма: «…Давно нет никаких вестей от Виталика, Никиты и Ивана. А так хочется всех вас увидеть вместе. В последний раз, когда мы виделись, Никита рассказывал о том, как классно у него в лесу, и что в следующий раз собраться всем надо у него. В тот момент, когда он рассказывал нам об этом, я смотрел ему в глаза и видел в них то же выражение, которое было у него в тот день. Это спустя столько лет! Может быть, мне показалось. Мне в последнее время всё реже и реже снится то, что случилось с нами в тот злополучный день. Как бы я хотел забыть его навсегда. Виталий говорит, что с годами будет легче. Но только легче не становится. Во всяком случае, пока. И я вижу, что он и Иван тоже ничего не забыли. Просто, они хорошо делают вид, что это не помнят. Тот мартовский день восемьдесят второго года навсегда останется с нами. Его события будут всю жизнь давить на нас, как позорное ярмо. Будут жрать нас изнутри, не давая успокоиться. И чтобы не говорил Никита, Виталий, Иван, да и ты, я вижу, что подобное испытываете и вы все. Ладно, уже слышу, как ты ругаешься, поэтому больше не стану об этом…».

После этого автор письма вновь перешёл на обсуждение бытовых, жизненных тем, ничего не значащих для Артёма. Письмо было датировано сентябрем тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

Оперативник положил это письмо на стол. Он подумал, что нашёл что-то важное. Очень. Пока не понимал, что именно. Но то, что это важно – однозначно.

Долгов с новыми силами углубился в изучение бумаг Николаева. Он провозился с ними ещё часа два, но больше ничего интересного, применительно к произошедшему с Павловым, не нашел.

– Катя, – громко позвал Долгов, – я закончил осмотр.

Девушка вошла в комнату вместе с высоким мужчиной, виски которого были изрядно выбелены сединой.

– Это мой папа, – сказала она, – он час назад как пришёл. Вы так увлеченно занимались бумагами, что мы не хотели вам мешать. Вот.

– Понятно, – оперативник встал и протянул руку, – Долгов Артём.

– Очень приятно, – сказал мужчина, пожал направленную гостем в его сторону кисть, представившись, – Андрей Борисович.

– Андрей Борисович, – быстро произнёс милиционер, предвосхищая подготовленный мужчиной вопрос, – я – сотрудник уголовного розыска. Но здесь действую не как официальное лицо, а по поручению Павлова Виталия Сергеевича. Он попросил меня передать кое-что Николаеву Олегу – вашему брату, и другим своим бывшим сослуживцам по армии. Тумнетувге Ивана – я уже нашёл. Так как ваш брат, к сожалению, умер, то и передать ему мне ничего не получится. Сам Виталий Сергеевич тоже скоропостижно умер. Он не успел мне дать все контактные данные только двух сослуживцев – Александра и Никиты.

Артём не хотел говорить, каким образом погиб тренер, чтобы не напрягать ситуацию. Ведь узнай родственники Николаева, что Виталий Сергеевич погиб тоже в результате нападения животного, неизвестно, каким образом они отреагируют, испугаются или занервничают, насколько адекватными будут. Поэтому он заранее подготовил озвученную им версию.

– Понятно, – заключил Андрей Борисович. – Вот ведь как получается, что сначала погиб мой брат, а потом Виталий умер. Он позвонил Олегу на домашний телефон, дня через два после того как тот погиб. Я тогда взял трубку и всё ему рассказал. Виталий очень расстроился. Я так понял, что он хотел поведать брату что-то важное, но, узнав о том, что с ним произошло, так ничего и не объяснил. А от меня вы что хотите?

– Я думал, что, возможно, ваш брат говорил вам обо всех своих сослуживцах. Как их зовут, где они живут.

– Со слов брата я помню, что у них была своя компания из пяти человек, – мужчина сморщил лоб и, вспоминая, начал загибать пальцы. – Мой брат – раз, Виталик – два. Это я от вас сейчас узнал, что фамилия его Павлов. Иван – три. Он где-то на Чукотке жил. Александр, находившийся, по-моему, в Петрозаводске, – четыре. И Никита – это пять. Последний, кажется, обитал в городе Киров. Фамилии их я не знаю.

– Ну, из ознакомления с бумагами вашего брата следует, что фамилия у Александра – Кузнецов. И жил он ранее в городе Петрозаводске, – оперативник пальцем указал мужчине на отложенное письмо. – А вот Никита до сих пор остается неизвестным. Так вы говорите, что он из города Киров?

– Кажется, да. Я сейчас точно не помню. Они редко встречались, так как жили в разных городах. Иногда собирались у кого-нибудь все вместе. Но всегда как-то тихо эти встречи проходили. Никаких ресторанов, кафе или ещё чего-то такого. Никаких торжеств они не устраивали. А ведь мужики были видные, здоровые, солидные. Все – офицеры. Брат закончил, в своё время, общевойсковое училище. Где, как и кем служил – он не говорил. Всего один лишь раз упомянул, что они впятером в каком-то специальном подразделении подготовку проходили. У него она была – мама не горюй. Только никто у нас в семье так и не понял, почему он из вооруженных сил ушёл, или его уволили. А сам Олег на эту тему говорить не любил.

– В каком году ваш брат закончил службу в армии?

– Летом тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Мне в июне тогда тридцать пять лет исполнилось, а через два месяца брат приехал и сказал, что больше не служит. Все родственники очень удивились. Олег за год до этого получил капитана. Служба ему нравилась. У него столько планов именно по ней имелось. И тут вдруг раз – уволился. Но он никак не объяснил это. Ни мне, ни отцу. Он тогда ещё жив был. Наш родитель очень гордился им – сын, военный, офицер. Потом папа долго переживал за брата.

– Так значит, он в каком-то специальном подразделении служил? Может, вспомните, ваш брат конкретнее что-нибудь говорил об этом?

– Нет, не помню. Но подготовлен Олег был замечательно – двухпудовую гирю по тридцать раз каждой рукой поднимал. А ещё через полгода после того как со службы уволился, устроился в добровольную народную дружину. Была раньше в советские времена такая. Однажды, он один четверых хулиганов так усмирил, что они до приезда милиции встать не могли. Это мне женщины рассказали, с которыми он тогда в патруль пошёл. Они были восхищены и одновременно напуганы им. Олег всегда себя поддерживал в хорошей физической форме. Ему и по работе это надо было. Брат работал в частной компании. Личной охраной занимался. Оружием и боевыми приемами владел в совершенстве. С годами, конечно, ему всё тяжелее становилось там работать, – заметил Андрей Борисович, с печалью отметив, – да и не помогло ему в итоге его хорошее физическое состояние.

– Соболезную, – сказал Артём и после паузы продолжил. – Что же с ним произошло? Как он погиб?

Мужчина тяжело выдохнул. Рукой, поглаживая свежевыбритую челюсть, он откинулся на спинку стула и тихим голосом, чтобы не услышала Катя, начал:

– Я увлекаюсь охотой. У меня есть билет, охотничье оружие – всё официально, по закону. А брат был не охотник. Но чтобы он хоть немного отвлекался от работы, я изредка брал его с собой. Так как у него по своему роду деятельности был допуск к оружию, то сделать все документы для охоты ему было просто. Непосредственно в её процессе Олег никогда не участвовал. В зверя не стрелял и прочую живность не убивал. Мы с мужиками с утра уходили, а он по лесу с ружьем гулял, дышал свежим воздухом, релаксировал в тишине. Потом, когда мы с добычей приходили, брат сидел вместе с нами, слушал наши байки, ел, пил. Короче, отдыхал душой. Далеко от стоянки он никогда не отходил. Я, да и другие мои знакомые, которые выезжали вместе с нами, спрашивали у него, почему он не участвует непосредственно в охоте. Все удивлялись, как такой здоровый мужик, тем более служивший в армии, не хочет пострелять, добыть какого-нибудь зверя. Олег только как-то раз горько заметил, что больше ни на кого охотиться не будет. Что это фраза означает – он не пояснил. Да и я с расспросами к нему не лез, так как видел, что ему неприятна эта тема.