Алексей Небоходов – Здракомон (страница 6)
— Ещё чуть-чуть, — произнёс он ровно. — Давай к окну.
Они медленно передвигались по комнате. Тесное пространство заставляло их соприкасаться — то плечами, то бёдрами. Каждое такое касание отзывалось в Даше странным волнением, тревожным покалыванием по коже.
Геннадий руководил процессом спокойно, как человек, привыкший отдавать распоряжения.
— Правее... Теперь чуть назад... Стой, не торопись.
Даша следовала его указаниям, ощущая себя маленькой и неумелой рядом с его силой. Пот выступил на лбу, руки начали скользить по гладкой поверхности комода.
— Я сейчас уроню, — прошептала она.
— Не уронишь, — отрезал Геннадий. — Я держу.
И действительно — когда её пальцы почти соскользнули, именно он удержал комод от падения.
Наконец они поставили его у окна, как и хотела Даша. Она отступила к стене, переводя дыхание, чувствуя, как подрагивают от напряжения руки.
— Спасибо, — сказала она. — Я бы сама не справилась.
Геннадий не ответил. Он стоял совсем рядом, глядя на результат работы. В маленькой комнате его фигура, казалось, занимала всё свободное пространство.
А потом всё произошло быстро. Его рука легла на её поясницу — широкая, тяжёлая ладонь, обжигающая сквозь тонкую ткань платья. Даша замерла. Рука медленно скользнула ниже, остановилась на ягодицах. Пальцы слегка сжались — собственнически, привычно.
И вдруг память подбросила картинку из прошлого. Та же рука, то же прикосновение — у горящего дома, в ту роковую ночь. Тогда она не придала этому значения, слишком оглушённая горем. Но сейчас...
Даша инстинктивно подалась вперёд, пытаясь уйти от этой руки, но Геннадий удержал её. Его дыхание участилось — она слышала это совсем рядом. Что происходит? Что она должна сделать?
— Геннадий Борисович, — начала Даша, но не успела договорить.
Он резко развернул её к себе лицом. Его глаза, обычно спокойные и непроницаемые, смотрели на неё с жадным блеском, которого она раньше не видела.
— Хватит ходить вокруг да около, — произнёс он глухо, и Даша почувствовала, как по спине прошёл холод. — Пора уже по-настоящему познакомиться.
И, не дожидаясь ответа, толкнул её на кровать. Даша упала на спину — старые пружины матраса прогнулись и заскрипели. Всё происходило слишком быстро. Геннадий навис над ней, пахнущий табаком и потом. Руки уже скользили по её телу, бесцеремонно задирая подол платья.
Даша хотела что-то сказать, но горло перехватило, и вместо слов вышел только хрип. Она попыталась отползти назад, но спиной упёрлась в стену, а он прижимал её своим весом, не давая двинуться.
— Тихо, тихо, — бормотал Геннадий, сопя ей в шею. — Не дёргайся. Все так делают.
Его руки уже забрались под платье, нащупали резинку трусиков, потянули вниз. Даша почувствовала, как ткань скользит по ногам. В голове билось одно: что происходит? Должна ли она сопротивляться?
Ведь Геннадий — по сути, уже жених. Деревня решила, председатель благословил. Так, наверное, и должно быть? Так мужчины показывают желание? Никто не рассказывал ей, как бывает. В школе были сухие уроки по анатомии, но ничего о настоящей жизни. Мать не успела объяснить.
Его пальцы, шершавые и горячие, скользнули между ног, и Даша вздрогнула от этого прикосновения — слишком настойчивого, слишком чужого. Неправильного? Или так и нужно? Она не знала.
— Да расслабься ты, — выдохнул Геннадий ей в ухо, и она уловила запах водки. Когда он успел выпить? — Первый раз всегда страшно. Потом привыкнешь.
Эти слова — «потом привыкнешь» — отозвались в ней особенной болью. Что-то личное, что-то принадлежащее только ей — а его, личного, и так было мало — и вот оно разрушалось прямо сейчас. Но другая часть сознания — воспитанная в послушании и благодарности — твердила: ты должна быть хорошей, ты должна отплатить, ты ведь знала, к чему всё идёт.
Геннадий уже возился с ремнём. Навалившись на неё, расстёгивал пуговицы, спускал брюки. Матрас под ними скрипел. Даша лежала, глядя в потолок, где расплывалось жёлтое пятно от лампочки. Каждое его движение казалось бесконечно долгим и одновременно слишком быстрым, чтобы осознать.
Его пальцы вернулись, развели ей ноги. Когда Геннадий с силой вошёл в неё, тело сопротивлялось, и она не смогла сдержать тихий болезненный стон.
— Потерпи, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас легче будет.
Боль была резкой и неожиданной. Даша вцепилась пальцами в простыню, закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Тело Геннадия, горячее и давящее, прижимало её к кровати. Она чувствовала его внутри — чужеродное вторжение, от которого хотелось сжаться и исчезнуть, но деваться было некуда.
Он начал двигаться — резко, ритмично, с каждым толчком вжимая её в матрас. Даша закрыла глаза. Может, так и должно быть? Может, всем больно в первый раз? Должно стать лучше. Должно.
— Хорошая девочка, — бормотал Геннадий. — Хорошая...
Слова казались странными, неуместными. Даша не чувствовала себя ни хорошей, ни плохой — она почти не чувствовала себя в этот момент, наблюдая за происходящим будто со стороны.
Она попыталась сосредоточиться на чём-то другом — на звуках с улицы, на ощущении ткани под пальцами, на запахе старого дерева и сухих трав над кроватью. Но отвлечься от боли не удавалось.
Движения Геннадия становились быстрее и отрывистее. Дыхание перешло в хрипы, лицо покраснело, на лбу выступил пот. Он навалился на неё так, что стало трудно дышать. Что-то впивалось в спину — пуговица или складка простыни.
А потом он замер, издал глухой стон и обмяк, придавив её ещё сильнее. Несколько долгих секунд они лежали так: он — дыша ей в шею, она — глядя в потолок. Потом он откатился в сторону и начал поправлять одежду.
Даша лежала неподвижно, ощущая между ног влагу и пульсирующую боль. Ей хотелось свернуться и спрятаться, но Геннадий всё ещё был здесь, в её комнате, в её пространстве.
— Ну вот, — сказал он буднично, застёгивая ремень. — Не так уж и страшно, а?
Даша не ответила. Она медленно села, одёрнула платье, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и какого-то глухого стыда. Должна ли она стыдиться? Ведь так и положено между мужчиной и женщиной? Это любовь? Или просто расплата?
Геннадий окинул её взглядом — теперь уже будничным, спокойным.
— Я завтра зайду, крышу доделать надо, — сказал он, будто ничего не произошло. — А ты это... простынь замочи, запачкалась.
Даша посмотрела вниз. На простыне — кровь. Небольшое пятно, но яркое. Свидетельство того, что уже не изменить.
— Хорошо, — ответила она.
Геннадий кивнул, надел куртку. Напоследок задержал взгляд на комоде у окна.
— Хорошо комод поставили, — заметил он с удовлетворением. — Надо будет ещё тумбочку тебе сделать. Или у меня есть лишняя, можно принести.
И вышел. Его шаги простучали по коридору, скрипнула входная дверь, и Даша осталась одна.
Она долго сидела неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в теле — к боли, к опустошённости, к влаге между ног. Потом медленно встала, поморщившись, и подошла к окну.
Темнело. В деревне зажигались редкие огни. Даша знала: завтра всё всем будет известно — не потому, что Геннадий расскажет, такие вещи не обсуждают открыто. Но все заметят перемену, проступившую близость. И будут кивать одобрительно: «Вот и хорошо, вот и славно». Мнюшкина пристроена.
Даша отошла от окна и медленно разделась. Аккуратно сложила платье, которое теперь казалось чужим. Налила в таз воды и начала осторожно обмываться, смывая следы чужого человека — его пот, его запах. Но ощущение чего-то непоправимо изменившегося смыть было невозможно.
«Так и должно быть, — повторяла она про себя. — Так и должно быть…»
Но что-то внутри — тихое, едва слышное — спрашивало: «А должно ли?»
Глава 3
Свадьба
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.