Алексей Небоходов – Возвратный рейс (страница 3)
Он почти физически ощущал неприязнь Елизаветы, желание держаться подальше. И это распаляло ещё сильнее – не только желание обладать, но и стремление сломить это сопротивление, заставить пожалеть о своём отказе.
Елизавета тем временем повернулась, чтобы достать из шкафчика еще пакетики с чаем, и на секунду замерла, почувствовав смутное беспокойство. Интуиция подсказывала, что она не одна, но в полумраке кухни никого не было видно. Лёгкий озноб пробежал по спине, но стюардесса отмахнулась от этого ощущения – усталость и напряжение последних дней играли злые шутки.
В этот момент Любимов бесшумно отступил на шаг назад и негромко кашлянул, будто только что подошёл.
– Елизавета Андреевна, – голос прозвучал спокойно и буднично, – я проверю кабину пилотов и схожу посмотреть, как там наш второй пилот. Он что-то бледно выглядел перед вылетом.
Она резко обернулась, едва не уронив пакетики с чаем. На лице мелькнула тень испуга, тут же сменившаяся профессиональным выражением.
– Хорошо, командир, – ответила Елизавета, автоматически выпрямившись. – У нас всё в порядке. Пассажиры спят, ситуация стабильная.
Любимов кивнул с видом человека, полностью погружённого в рабочие мысли.
– Продолжайте работу. Если понадобится помощь в салоне, сообщите.
Он развернулся и исчез за занавеской так же бесшумно, как появился, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогого одеколона, который Елизавета с неудовольствием втянула носом.
Она постояла несколько секунд, глядя на занавеску, за которой скрылся Любимов, затем медленно выдохнула. Появление командира было неожиданным, но, по крайней мере, вёл себя сугубо официально. Возможно, понял позицию Елизаветы и решил оставить в покое? Она не слишком верила в такой счастливый поворот, но допускала мысль, что Любимов не захочет осложнений на работе. В конце концов, у него была репутация безупречного профессионала, и любой скандал мог этой репутации навредить.
Вернувшись к своим обязанностям, Елизавета закончила приготовление чая для пассажиров, которые ещё не спали. Затем налила чашку и для себя – крепкий, почти чёрный чай с двумя ложками сахара. Какой любила с детства. Мама всегда говорила, что сладкий чай помогает от усталости лучше любых лекарств.
Добавив сахар и размешав, она поднесла чашку к лицу, вдыхая ароматный пар. В этот момент, окружённая знакомыми запахами, звуками и ощущениями, почувствовала себя почти в безопасности. Самолёт мерно гудел, унося их всех через ночь, сквозь километры холодного воздуха, домой – в Москву.
Ещё четыре часа, и сойдёт по трапу на родную землю, увидит Максима, который обязательно встретит, несмотря на ранний час. Будет завтрак в маленьком кафе возле аэропорта, тихий голос жениха, рассказывающий о прошедшей неделе, тёплые руки, сжимающие озябшие пальцы.
Елизавета сделала глоток чая. Сладкая, горячая жидкость согрела горло, придавая сил. Она поставила чашку на стол и начала готовить поднос, чтобы отнести чай пассажирам, которые ещё не спали. Усталость на время отступила, сменившись привычным рабочим ритмом.
Закончив с подносом, взяла свою чашку и направилась в хвостовую часть самолёта, где находился крошечный закуток для отдыха бортпроводников – два откидных сиденья и крохотный столик, прикреплённый к стене. Там можно было присесть на несколько минут, позволив ногам отдохнуть.
По дороге Елизавета машинально коснулась серебряного медальона под блузкой – жест, ставший почти суеверным ритуалом. Бабушкино благословение, как называла. Но сегодня прикосновение к тёплому металлу не принесло обычного успокоения. Где-то в глубине сознания продолжала пульсировать тревожная мысль, предупреждение.
Хвостовая часть самолёта, отделённая от основного салона узким проходом и шторкой, погружалась в особую тишину – здесь звуки двигателей сливались в монотонный, почти убаюкивающий гул, а тусклое аварийное освещение создавало синеватый свет среди глубоких теней. Елизавета опустилась на узкое откидное сиденье, с удовольствием вытянув гудящие от усталости ноги, и позволила себе короткий вздох облегчения – маленькая, почти незаметная роскошь в мире постоянного самоконтроля и безупречной выправки.
В этом закутке, предназначенном для короткого отдыха бортпроводников, никто не требовал от неё улыбки, никто не нуждался во внимании. Прямо перед ней тянулись последние ряды пассажирских кресел, сейчас почти все пустые – мало кто любил лететь в хвосте, где турбулентность ощущалась сильнее. Лишь в самом дальнем углу дремал пожилой мужчина, накрывшись пледом до подбородка и сложив очки в нагрудный карман рубашки.
Елизавета поставила чашку на маленький откидной столик, любуясь тёмной, почти чёрной поверхностью чая. Пар поднимался тонкими струйками в синеватом свете аварийных ламп. Она вдохнула аромат – терпкий, сладковатый, с лёгкими нотками бергамота. Хороший чай, не та дешёвка, которую обычно давали пассажирам. Этот сорт использовался только для экипажа и пассажиров первого класса. Маленькая привилегия высотной работы.
Первый глоток принёс ожидаемое удовольствие – горячая, сладкая жидкость согрела горло, достигла желудка. Елизавета прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом простом удовольствии. Здесь, в полутьме хвостовой части, на высоте десяти тысяч метров над землёй, зажатая между холодным металлом обшивки и бездонным ночным небом, чувствовала странное умиротворение.
Она сделала ещё глоток, больше, чем первый. Чай был идеальной температуры – достаточно горячий, чтобы согревать, но не настолько, чтобы обжигать. Елизавета позволила себе откинуться на спинку сиденья, вытянув шею и массируя свободной рукой напряжённые мышцы плеча. Семь часов на ногах, в туфлях на каблуках, с безупречной осанкой и неизменной улыбкой – тело требовало отдыха.
Именно поэтому она не сразу обратила внимание на странное ощущение в горле. Лёгкое першение, будто что-то застряло между языком и нёбом. Елизавета сделала ещё глоток, надеясь смыть неприятное ощущение, но оно только усилилось. К першению добавилась лёгкая горечь, которой определённо не должно было быть в хорошем чае с сахаром.
«Странно», – подумала она, вглядываясь в тёмную поверхность жидкости. В тусклом освещении невозможно было разглядеть что-либо необычное. Поднесла чашку к носу, вдохнула – запах казался нормальным, всё тот же терпкий аромат с бергамотом.
Лёгкое покалывание на кончике языка Елизавета тоже сначала списала на усталость. Или на то, что обожглась, хотя чай не был таким уж горячим. Но когда покалывание стало распространяться дальше – на всю поверхность языка, нёбо, щёки изнутри – она почувствовала первый укол тревоги.
Елизавета поставила чашку на столик и сглотнула. Горло внезапно стало неприятно стягивать. Она поднесла руку к шее, массируя кожу под подбородком, но это не помогало. Стягивающее ощущение усиливалось, превращаясь в настоящую боль.
В этот момент к дискомфорту в горле добавилось неприятное жжение в желудке. Не просто тяжесть от горячей жидкости, а острая, пронизывающая боль. Елизавета невольно подалась вперёд, обхватывая живот рукой, удивлённо хмурясь. Что происходит? Неужели чай был испорчен? Или это что-то с ней?
Новая волна боли, резкая и неожиданная, заставила выпрямиться и глубоко вдохнуть. Но и это обернулось проблемой – лёгкие отказывались вбирать достаточно воздуха. Елизавета почувствовала, как непрошеная паника начинает подниматься откуда-то из глубины сознания. Сердце забилось чаще, к горлу подступила тошнота.
«Дыши медленно, это просто нервное», – убеждала себя, пытаясь контролировать ритм дыхания. Но с каждой секундой становилось всё труднее. Воздуха не хватало. Пальцы на руках начало покалывать, а потом и вовсе онеметь, начиная с кончиков.
Елизавета попыталась встать – надо выйти к коллегам, что-то сказать, попросить помощи. Ноги подчинились не сразу. Колени казались ватными, а икры пронзали спазмы. Поднявшись, она покачнулась и схватилась за столик, опрокинув чашку. Тёмная жидкость разлилась по полу, образуя неровную лужу.
«Что со мной?» – мысль билась в голове, но уже с трудом оформлялась в слова. Мир вокруг начал пульсировать, контуры предметов расплывались и снова обретали чёткость, потолок и пол менялись местами. Елизавета сделала шаг в сторону основного салона и поняла, что не может понять, где находится проход. Ещё шаг, и ноги подкосились окончательно.
Она упала, ударившись коленями о жёсткий пол, но боли почти не почувствовала – тело уже горело изнутри, пульсировало острыми вспышками агонии, которые затмевали всё остальное. Попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался лишь слабый, сдавленный хрип. Елизавета отчаянно цеплялась руками за край кресла, пытаясь подтянуться, встать, сделать хоть что-нибудь, но тело отказывалось подчиняться.
Мышцы свело нестерпимой волной судорог, пальцы выгнуло, зубы клацнули сами по себе и чудом не перекусили язык. Она инстинктивно попыталась закричать, но горло сжалось стальным кольцом, и из груди вырвался лишь страшный, бессловесный вой, больше похожий на скулёж раненого зверя. Елизавета забилась на полу, локти и бёдра отчаянно колотились о покрытие, ноги судорожно переставляли друг друга, будто тело пыталось бежать, спасаться, но даже этот древний рефлекс подводил.