Алексей Небоходов – Возвратный рейс (страница 17)

– Вот этот самолёт, например. Я никогда не летала на таких. Это же какая-то советская модель, да? Их давно не используют. Но я помню, как выглядели эти кресла, какой звук издавали двери между салонами, как пахло в кухонном отсеке – смесь кофе, дезинфицирующего средства и особенного авиационного запаха.

Максим внимательно смотрел на Лизу, не в силах произнести ни слова. Девушка продолжала, указывая на другую картину:

– А вот это Владивосток. Я посещала его с художественной группой – рисовали морские виды. Но город сейчас выглядит совсем иначе – современный, с небоскрёбами. А я почему-то помню таким – с этими старыми зданиями, с кораблями у причалов, даже с вывесками на магазинах. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Лиза повернулась к Максиму, в глазах была смесь страха и надежды.

– Ты ведь старше, ты помнишь те времена. Скажи, я правильно нарисовала? Так всё выглядело на самом деле?

Максим сглотнул ком в горле, кивнул.

– Да, – сказал архитектор тихо. – Абсолютно точно. Владивосток восьмидесятых, интерьер Ил-86, гостиница для экипажей Аэрофлота. Ты не могла видеть эти места такими, какими были тогда.

– Но я их видела, – просто сказала Лиза. – Во сне, в видениях. Иногда мне кажется, что я… жила тогда. Что у меня есть воспоминания, которые не могут принадлежать мне. Это звучит безумно, я знаю.

Максим подошёл к Лизе, обнял за плечи, прижал к себе.

– Не безумно, – прошептал архитектор. – Совсем не безумно.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Все сомнения исчезли. Эта девушка в объятиях была не просто похожа на Лизу – она и была Лиза, каким-то непостижимым образом вернувшаяся к нему через сорок лет, с новым телом, но с той же душой, с теми же воспоминаниями, пробивающимися сквозь завесу времени и смерти.

Встречи Максима и Лизы превратились в ежедневный ритуал, наполненный той особой нежностью, которая бывает только у людей, обретших друг друга после долгой разлуки. Каждый вечер после работы Максим спешил к Лизе – то в маленькое кафе на Чистых прудах, то в её квартиру-студию, то просто на прогулку по старым московским улицам.

Время между встречами тянулось мучительно долго, а часы вместе пролетали как минуты. Максим не мог насытиться её присутствием, её голосом, даже воздухом, которым дышала. Сознательно архитектор не позволял себе думать о будущем, о невозможности объяснить их связь, о пропасти в четыре десятилетия, разделяющей возраст, – всё это казалось несущественным по сравнению с чудом её возвращения.

Лиза, в свою очередь, казалась захваченной этим внезапным чувством не меньше. Девушка отменяла встречи с заказчиками, откладывала работу над заказами, отказывалась от предложений подруг сходить в кино или бар – всё ради часов, проведённых с человеком, которого знала меньше двух недель. Иногда Лиза сама удивлялась этой внезапной тяге, этому ощущению абсолютной правильности их отношений, но не пыталась анализировать. Впервые в жизни просто позволила себе довериться инстинкту, который упрямо твердил: вот он, твой человек, единственный возможный.

На исходе первой недели их встреч, сидя в кафе у Патриарших прудов, Максим вдруг поймал себя на мысли, что до сих пор не пригласил Лизу к себе. Девушка уже показала ему своё жилище, свой мир, свои странные картины – те, что были одновременно невозможными и безошибочно точными в деталях давно ушедшей эпохи. Максим держал Лизу в своих объятиях, чувствовал её дыхание, делил с ней самые интимные моменты, но до сих пор сохранял дистанцию, оберегая последний оплот своей многолетней скорби – квартиру на Пресне, с запертой пятой комнатой, хранившей память о той, прежней Лизе.

– Слушай, – Максим коснулся её руки, лежавшей на столе рядом с чашкой травяного чая. – Может быть, завтра поужинаем у меня? Я неплохо готовлю, а вид из окон стоит того, чтобы увидеть.

Лиза подняла на него глаза, и Максим в который раз поразился их цвету – серо-голубому, с тёмным ободком вокруг радужки, с золотистыми искорками, заметными только при определённом освещении. Эти глаза знал лучше, чем собственное отражение в зеркале. Сколько раз за сорок лет вглядывался в фотографии, пытаясь найти в плоском изображении глубину живого взгляда. И вот теперь эти глаза смотрели на него – живые, яркие, с тем же выражением, которое помнил каждой клеточкой своего существа.

– С удовольствием, – улыбнулась Лиза. – Только учти, я ужасно любопытна. Буду везде заглядывать, всё трогать, задавать миллион вопросов о каждой детали интерьера. Издержки профессии – глаз художника всегда ищет детали и композицию.

Именно этого Максим и боялся. Не вторжения в личное пространство – скорее того, что Лиза увидит, почувствует, поймёт, насколько глубоко проникла в его жизнь ещё до их встречи. Насколько существование было сосредоточено вокруг сохранения памяти о ней.

– Буду рад показать всё, кроме кладовки с хламом, – пошутил архитектор, стараясь звучать легко и непринуждённо. – Там даже я сам не могу ничего найти.

– По рукам, – кивнула Лиза. – Во сколько приходить?

Договорились на восемь вечера. Максим дал адрес, объяснил, как пройти от метро. Всё это время в голове уже складывался план: запереть пятую комнату, убрать из гостиной фотографии Лизы, спрятать всё, что могло бы показаться странным молодой девушке, впервые пришедшей в дом немолодого мужчины. Архитектор не хотел лгать, но и не был готов открыть всю правду – не сейчас, не так внезапно, не посреди хрупкого счастья, которое только начинало обретать форму.

На следующий день Максим впервые за много лет ушёл с работы раньше обычного, чем немало удивил коллег. Секретарь Алена, провожая до лифта, не удержалась от комментария:

– Максим Александрович, с вами всё в порядке? Обычно мне приходится напоминать, что рабочий день закончился три часа назад.

– Всё замечательно, – ответил Максим, и это была чистая правда. – Просто… запланированная встреча.

В глазах Алены мелькнуло понимание, но секретарь тактично промолчала. Ни к чему было объяснять, что именно изменилось в жизни вечно погружённого в работу шефа – почему вдруг глаза начали светиться, а на губах то и дело появлялась лёгкая улыбка, почему мог теперь внезапно замереть посреди обсуждения проекта.

Вернувшись домой, Максим первым делом отправился в пятую комнату. На пороге замешкался, как всегда, но затем решительно повернул ключ и вошёл. Включил свет – и на Максима привычно глянули десятки фотографий со стен. Сотни Лиз – улыбающихся, серьёзных, мечтательных, в униформе Аэрофлота и в повседневной одежде, с кисточками для рисования и с подносом бортпроводницы.

– Прости меня, – произнёс Максим вслух, обращаясь к фотографиям. – Я не могу пока объяснить ей… всё это. Не знаю, как отреагирует, не хочу напугать.

Архитектор провёл рукой по витрине с форменным костюмом, коснулся маленького серебряного медальона на комоде – найденного на теле Лизы и переданного ему вместе с остальными вещами. Внезапно накатило странное чувство – не вина за то, что запирает комнату от Лизы, а необъяснимое беспокойство. Будто, пряча прошлое, совершает ошибку, мешает естественному ходу событий.

Максим тряхнул головой, отгоняя мысли. Осмотрел комнату в последний раз, убедился, что все ящики закрыты, выключил свет и вышел, тихо прикрыв дверь. Повернул ключ в замке и опустил в карман брюк – потайной, где ключ лежал уже сорок лет.

Следующие два часа мужчина подготавливал квартиру к визиту. Протёр пыль на полках, расставил книги с видимым беспорядком, срезал несколько веток цветущей сирени, купленной по дороге домой, поставил в высокую хрустальную вазу на журнальном столике. Переоделся в простые, но дорогие брюки и тёмно-синюю рубашку. Придирчиво оглядел отражение в зеркале – седина на висках, морщины у глаз, но взгляд живой, яркий, совсем не такой, каким был две недели назад.

Потом занялся приготовлением ужина. Решил не мудрить – простая, но изысканная итальянская кухня. Паста с морепродуктами, овощной салат, бутылка хорошего вина, купленного во время командировки в Тоскану. Запустил негромкую музыку – пианист из Швейцарии, мало кому известный в России, но чьи мелодии идеально подходили для вечера между романтикой и сдержанностью.

Ровно в восемь в дверь позвонили. Максим вздрогнул, хотя ждал звонка, готовился к встрече. Вытер руки кухонным полотенцем, одёрнул рубашку, провёл ладонью по волосам. Вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение. Зачем нервозность? Влюблённые видятся каждый день больше недели, были так близки, как только могут быть двое людей. И всё же пригласить Лизу в свой дом, показать жизнь – шаг, к которому Максим не был готов до конца.

Хозяин открыл дверь и замер. Лиза стояла на пороге в тёплом платье цвета бургунди, поверх которого был накинут лёгкий кашемировый кардиган. Шею обвивал тонкий шарф с геометрическим узором, а волосы собраны в небрежный узел на затылке.

– Привет, – улыбнулась девушка. – Я не слишком рано?

– В самый раз, – ответил Максим, отступая в сторону и жестом приглашая войти. – Проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома.

Лиза переступила порог, и воздух в квартире изменился – стал живее, наполнился едва уловимым ароматом духов и особым напряжением, которое возникало, где бы гостья ни появлялась.