Алексей Небоходов – Внедроман 1 (страница 44)

Перевозчик замолчал, затем медленно кивнул:

– Понял, Олег Брониславович. Не тронем. Но если КГБ…

– Если КГБ, – спокойно перебил его Олег, – я лично возьму это дело под контроль. С комитетчиками договорюсь, не впервой.

Оба переглянулись с лёгкой усмешкой, осознавая всю абсурдность ситуации. Разговор завершился формальными заверениями в преданности делу и рукопожатиями с деликатной осторожностью.

Павел Филиппович удалился, оставив после себя лёгкий аромат одеколона и тревоги. Олег спрятал папку в ящик стола и, удобно устроившись в кресле, наконец позволил себе громко рассмеяться. Смех его прозвучал так неожиданно, что портрет Ленина на стене, казалось, удивлённо приподнял брови. Олегу было всё равно: он слишком хорошо знал цену любому делу, чтобы тревожиться о неодобрении портретного начальства.

Улыбнувшись, он мысленно поздравил себя с удачно разыгранной партией в политические шахматы, где каждый ход мог стать последним. Но сейчас фигуры были в его руках, и партия только начиналась.

Комната общежития погружалась в тёплый, мягкий сумрак уютного советского вечера, будто созданный специально для скромных радостей жизни. Михаил лежал на узкой кровати, застеленной покрывалом в мелкий цветочек, которое хозяйственная комендантша лично выбрала по талону и вручила ему с особым расположением. Перед студентом аккуратными стопками лежали бумаги с расчётами и схемами, испещрённые его острым, подчёркнуто уверенным почерком. Сегодня даже эти записи казались безобидными, напоминая тетради прилежного школьника, заслужившего похвалу учительницы.

Сергей сосредоточенно нахмурился, склонившись над столом у окна и осторожно работая с плёнкой. Время от времени он тихо ворчал и с улыбкой бросал Конотопову чуть ироничные замечания:

– Миша, ты понимаешь, что, если плёнку снова порвём, всё придётся монтировать с нуля? А материал у нас не бесконечный. Представь, если какой-нибудь комбайнёр вместо смены узнает, что засветился в кадре – нам точно крышка.

Михаил отвечал вялой улыбкой, почти не слушая друга. Он был погружён в свои расчёты, будто вычислял траекторию ракеты, а не подпольные доходы от запрещённого кино.

Размеренную тишину нарушил осторожный стук в дверь. Михаила передёрнуло, словно он услышал не скромного соседа, а всю советскую милицию с ордером и собаками.

Не дожидаясь разрешения, дверь медленно открылась. В проёме возник незнакомец, одетый так, будто всю жизнь старался слиться с серыми стенами советских учреждений. Его каменное лицо делало даже гранитные плиты Мавзолея эмоциональными. Михаил и Сергей переглянулись: комната мгновенно утратила уют, а настенные часы, казалось, застеснялись тиканья.

– Добрый вечер, – негромко произнёс незнакомец, глядя на Конотопова так, словно знал о нём всё до мельчайших подробностей. – Михаил Борисович, проследуйте со мной.

Тот побледнел так резко, как если бы его личную жизнь начали обсуждать на партийном собрании. В глазах мелькнуло нечто среднее между ужасом и смирением перед неизбежным – накрыли всю подпольную студию, и теперь за это придётся отвечать.

Сергей беспомощно развёл руками, будто не знал, чем помочь другу, ведомому на революционную гильотину. Михаил поднялся, аккуратно собрал бумаги, словно надеясь, что незнакомец не обратит на них внимания. Тот же терпеливо ждал с абсолютной невозмутимостью.

Выйдя в коридор, бывший олигарх почувствовал, что ноги стали ватными. Перед глазами всплывали образы мрачных коридоров Лубянки и допросов, от которых холодело в груди даже у самых бывалых нарушителей порядка.

Однако вместо грубых окриков его спокойно подвели к машине, как почётного гостя, задержавшегося на лекции.

В машине царило напряжённое молчание. Михаил мысленно прощался с жизнью, которая теперь казалась удивительно свободной, несмотря на свои нелепости. Он смотрел в окно и пытался угадать, в какую именно камеру его везут и какому следователю придётся объяснять, что сантехники и комбайнёры – просто безобидное увлечение, а не антисоветская пропаганда.

Но улицы за окном выглядели подозрительно знакомыми. Вместо тюремных стен и колючей проволоки появились знакомые фасады и ухоженные деревья. Через минуту машина свернула на площадь, знакомую Михаилу лишь по выпускам программы «Время».

– Старая площадь? – растерянно прошептал Михаил.

Сопровождающий спокойно кивнул и молча открыл дверь. Михаил вышел, оглядываясь так, словно его случайно пригласили на приём в Кремль. Ему казалось, что сейчас кто-то рассмеётся и объявит это розыгрышем или проверкой на бдительность.

В бюро пропусков его встретили с рутинной невозмутимостью, будто сюда ежедневно доставляли подпольных кинорежиссёров. Без лишних слов Михаилу выдали аккуратно оформленный пропуск с казённой печатью. Он смотрел на документ и не понимал, то ли ему повезло, то ли начинается другая, куда более непредсказуемая история.

Сопровождающий повёл Михаила по бесконечному коридору, украшенному строгими портретами советских лидеров. В их взглядах читалось неодобрение, словно здесь было не место комбайнёрам и сантехникам. И режиссерам.

Каждый шаг по ковровой дорожке отдавался эхом в голове Михаила, будто он шёл по минному полю, где любой секрет мог взорваться и разлететься в клочья.

Когда дверь кабинета Олега Брониславовича распахнулась, Михаил испытал облегчение, словно его вывели из зала суда с оправдательным приговором. Уверенная фигура за массивным столом внушала почти отеческое доверие. Их знакомство в Дедрюхино, завершившееся тогда неожиданным предложением, теперь выглядело спасительным знаком судьбы.

– Михаил! Заходи, дорогой! – Олег поднялся навстречу с улыбкой старого приятеля. – Рад видеть! Присаживайся, рассказывай, как успехи?

Конотопов осторожно пожал руку, не зная, чему удивляться больше: неожиданной радушности или тому, что хозяин кабинета выглядел чуть ли не соучастником их шалостей. Сев в тяжёлое кожаное кресло, он настороженно следил за Олегом, будто ожидая подвоха.

– Да вы знаете, Олег Брониславович, дела идут… неплохо, – осторожно произнёс Михаил. – Но после того вечера в Дедрюхино, признаюсь, нервничаю.

– Понимаю, – дружелюбно ухмыльнулся Олег. – Но нервы, знаешь ли, в нашем деле полезны: держат в тонусе. Пока нервничаешь – значит, живой.

Он подмигнул и негромко засмеялся, будто только что рассказал удачную шутку, суть которой Михаил до конца не уловил. Тут же, словно спохватившись, Олег чуть наклонился вперёд и тихо предложил:

– Может, выпьем по этому поводу коньячку?

Не успел он закончить фразу, как дверь кабинета точно по сигналу открылась, и в комнату грациозно вошла секретарша с подносом, на котором стояли два бокала с золотистым напитком. Михаил удивлённо переводил взгляд с девушки на Олега, невольно улыбаясь абсурдности момента. Хозяин кабинета многозначительно поднял бокал:

– Профессионализм, Миша, прежде всего. Выпьем?

Михаил осторожно пригубил коньяк, чувствуя, как напиток постепенно снимает напряжение. Он расслабленно откинулся в кресле, уже почти готовый довериться Олегу, когда тот внезапно заговорил серьёзно и прямо:

– Видишь ли, Михаил, наши коллеги из БХСС оказались любопытными до крайности. Решили завести на вас дело, – он сделал небольшую паузу, оценивая реакцию собеседника, – но я это самое дело вовремя прикрыл.

Михаил испытал облегчение, но тут же понял, что такое «спасение» не бывает бесплатным.

– Я очень вам признателен, Олег Брониславович, – осторожно произнёс он, тщательно подбирая слова, – но, полагаю, у вас есть условия?

– Верно, Миша, условия есть, – улыбнулся Олег и откинулся в кресле, словно собираясь прочесть лекцию. – Теперь ваши билеты на просмотры будут стоить не семьдесят, а сто рублей. Разницу будешь отдавать мне. Чистая арифметика, ничего личного – рынок требует вложений.

Михаил быстро прикинул в уме и неожиданно осознал, что даже в этой ситуации он остаётся в выигрыше. Однако Михаил почувствовал, как его охватывает внезапная тревога. Он мгновенно представил, как легко подобные «покровители» могут обернуться против него самого. Связь с ЦК и КГБ – это не только защита, но и огромный риск. Стоило ли сейчас торопиться соглашаться на такие условия? Он осторожно взглянул на Олега, пытаясь угадать, насколько искренни его намерения. Но выбора, кажется, уже не было.

Не успел он ответить, как Олег продолжил:

– Главное, твои закрытые просмотры теперь будут проходить не в Дедрюхино, а в посольстве африканской социалистической республики Муамбы. Под видом культурного обмена, разумеется. Я уже договорился с КГБ и посольством: тебе безопаснее, а комитетчикам удобно следить за валютчиками и мошенниками.

Михаил широко открыл глаза, мгновенно оценив тонкость замысла. Идея была одновременно абсурдна и гениальна. Напряжение окончательно отступило, уступив восхищению хитростью Олега.

– Да, Олег Брониславович, признаюсь, идея блестящая, – улыбнулся Михаил. – Жаль, что я сам не додумался.

Олег удовлетворённо кивнул и чуть приподнял бокал:

– За успех нашей культурной дипломатии, Михаил. Это полезно и нам, и родине в целом.

Они допили коньяк, перекинулись ещё несколькими ничего не значащими фразами и поднялись. Михаил крепко пожал Олегу руку, благодарный за помощь, но настороженно оценивая лёгкость, с которой оказался втянут в эту игру.