Алексей Небоходов – Внедроман 1 (страница 38)
Директор Дома культуры задумчиво забарабанил пальцами по столу:
– Кино про сантехнику и чувства… Что-то новенькое. А к нам-то чего приехал? В райцентре мест нет?
– Валентин, у тебя атмосфера особая, творческая, – спокойно пояснил Алексей. – И ты мне должен, не забывай. Или уже забыл, кто тебя вытащил, когда ревизия нашла недостачу в триста рублей и два рулона венгерского бархата? Ты бы тогда уже не в культуре работал, а на лесоповале художественные пни вырезал. Я три дня бегал по инстанциям, пока всё не замяли. Долги надо отдавать, и не только ликёром.
Директор тяжело вздохнул и сдался под натиском неопровержимых фактов, примирительно махнув рукой:
– Ладно, кино твоё покажем, куда деваться. Только загвоздка есть одна, небольшая, но весомая, как бюст Ленина в нашем холле.
Алексей слегка нахмурился, предчувствуя очередной подвох:
– Что за загвоздка, Валентин? Только не говори, что у тебя теперь и проектор конфисковали вместе с ликёром.
– Проектор на месте, к сожалению, – снова вздохнул Валентин. – А вот председатель наш, Павел Игнатьевич, мужик суровый. Без его ведома у нас даже курица не квохчет. Придётся договариваться лично с ним, а он, сам знаешь, человек сложный и принципиальный. Убедишь – я только за, а нет – извини.
Алексей улыбнулся с нескрываемой иронией, поднимаясь со стула:
– Да разве это проблема, Валентин? Пошли знакомиться с твоим Игнатьичем. Чувствую, разговор предстоит увлекательный.
Директор обречённо поднялся, накинув на плечи видавший виды пиджак:
– Ладно, Лёша, пошли в сельсовет. Только имей в виду, председатель мужик серьёзный, он твои сантехнические киношедевры может не оценить. Придётся продемонстрировать все твои таланты дипломата.
Они вышли и направились по главной деревенской улице к сельсовету – приземистому зданию, похожему одновременно на баню и пожарную часть. Валентин шёл с выражением лица человека, которого ведут на допрос, а Алексей, наоборот, излучал спокойствие и оптимизм, словно направлялся на свидание с примадонной Большого театра.
– Валентин, не переживай так, – подбодрил его Алексей, – что твой председатель по сравнению с силой настоящего искусства?
– Боюсь, Лёша, после разговора с председателем помощь сантехника понадобится тебе самому, – мрачно ответил директор, ускоряя шаг.
Подойдя к сельсовету, они переглянулись, словно готовясь к штурму крепости, и одновременно сделали глубокий вдох.
– Ну что, Валентин, открывай дверь в светлое будущее советского кинематографа! – театрально произнёс Алексей, широко улыбаясь.
Директор вздохнул и обречённо кивнул:
– Только не говори, что я тебя не предупреждал.
Оба переступили порог сельсовета навстречу своей судьбе и дальнейшим приключениям.
Алексей вошёл в сельсовет с уверенной лёгкостью человека, привыкшего решать любые вопросы – от доставки заграничного трикотажа до организации кинопоказов сомнительного содержания. Валентин Петрович плёлся следом, будто на собственную казнь, нащупывая в карманах то ли слова оправдания, то ли пузырёк валерьянки.
Председатель колхоза, Павел Игнатьевич, сидел за рабочим столом, похожим на пульт управления атомной станцией: кипы бумаг, три телефона и бюст Ленина, смотрящий строго и с укором. Сам Павел Игнатьевич был крупным мужчиной с густыми усами и тяжёлым взглядом, который, казалось, мог пригвоздить к месту любого посетителя.
– Ну, Валентин Петрович, что за артистов привёл? – прогремел председатель голосом, сразу давшим понять, что разговор предстоит непростой. – Если снова хотите денег на костюмы для хора, сразу предупреждаю – выделять не буду. Прошлогодние костюмы и так пылятся, а у вас поёт от силы полтора человека, и те с медведем на ухо наступившим.
Валентин уже хотел ответить, но Алексей жестом опытного переговорщика остановил его и шагнул вперёд, протягивая руку председателю:
– Павел Игнатьевич, моё почтение. Меня зовут Алексей, я старый друг вашего директора культуры и новый друг вашего замечательного колхоза. Уверен, мы быстро найдём общий язык, ведь у нас с вами схожие интересы.
Председатель пожал руку крепко и недоверчиво покосился на гостя:
– Общие интересы, говорите? Что-то я вас тут раньше не видел. Какие интересы вас привели?
Алексей уселся на свободный стул с видом человека, который чувствует себя как дома даже в кабинете председателя колхоза:
– Интересы самые благородные и культурные, Павел Игнатьевич. Представьте: в ваш колхоз приезжают люди серьёзные, обеспеченные, готовые платить деньги, которых ваш бюджет давно не видел. И всё это за возможность посмотреть кино. Хорошее кино, про сантехнику и жизнь.
Председатель внимательно посмотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на директора Дома культуры, который стоял, краснея и бледнея одновременно, и медленно проговорил:
– Кино, значит. Сантехника, значит. Валентин Петрович, вы опять чего удумали? Нам прошлогоднего цирка с гастролирующими гипнотизёрами мало было? Тогда бухгалтерию неделю в себя приводили – так её заколдовали, что отчётность задним числом подавали.
Алексей дружелюбно поднял руки:
– Павел Игнатьевич, никаких гипнотизёров, боже упаси. У нас кино простое и доходчивое, даже без диплома культурного работника всё понятно. Зато деньги, которые люди готовы отдать за просмотр, как говорится, закачаешься. Можно будет и коровник отремонтировать, и новую крышу Дому культуры поставить. Главное, вы и ваши люди прикоснутся к настоящей культуре, к искусству высшего уровня. Практически идеологическая работа, приобщение к духовным ценностям.
Председатель задумчиво потёр усы и осторожно заговорил:
– Коровник, говоришь, отремонтировать? Это дело полезное. Только загвоздка есть – идеологическая комиссия частенько приезжает. Если узнают, что мы кино сомнительное показываем… Алексей Григорьевич, а что за кино-то такое? Ты всё завуалированно говоришь – сантехника, чувства… А если по-простому?
Алексей выдержал паузу, посмотрел в окно, будто вспоминая что-то важное, и сказал мягко, с интонацией экскурсовода музея авангардного искусства:
– Ну… это кино довольно смелое. Я бы сказал – откровенное. Художественное исследование человеческой телесности в быту. С элементами интимной драматургии. Мы пытаемся отразить внутреннюю сущность человека сквозь призму телесного взаимодействия. Без вульгарности, конечно. Всё в рамках эстетики.
Павел Игнатьевич медленно приподнял брови и протянул:
– То есть… порнография, что ли?
Алексей тут же поднял ладони:
– Ни в коем случае! Это, Павел Игнатьевич, не порнография. Это метафорическое изображение близости. Скорее поэзия, чем физика. Там больше подтекстов, чем текста. Скажем так: тело говорит, душа шепчет, а камера всё это фиксирует на плёнке. Классика, только современная.
Председатель ещё пару секунд помолчал, потом медленно выдохнул:
– Ясно. Поэзия… Ну смотри, поэт, если потом приедет проверка, будешь свои метафоры им лично декламировать.
Алексей понимающе кивнул и, понизив голос до заговорщического тона, доверительно улыбнулся председателю:
– Павел Игнатьевич, кто же будет об этом знать, кроме нас с вами и гостей, которые приедут с набитыми карманами? К тому же публика будет культурная и интеллигентная, из Москвы, между прочим. Для вас лично организуем особое место почётного зрителя. Ведь не каждый день к вам приезжает столичная элита.
Председатель вздохнул, смягчаясь под напором аргументов и обаяния Алексея:
– Болтун ты знатный, Алексей. Чувствую, от тебя хлопот больше, чем пользы. Но если и правда деньги хорошие светят и народ приличный, можно и рискнуть. Только имей в виду: если что-то пойдёт не так, будешь вместе с Валентином Петровичем трактористом у меня работать до пенсии. Пахать землю будешь и приобщаться к искусству народному.
Алексей рассмеялся искренне и легко, словно только что услышал отличную шутку:
– Риск – дело благородное, Павел Игнатьевич! Нам с Валентином землю пахать не привыкать. Мы люди советские, трудностей не боимся. Но, уверяю вас, до этого не дойдёт. Всё сделаем красиво и аккуратно. И деньги будут, и культура, и благодарность райкома за вашу инициативу.
Председатель сдался окончательно, понимая, что спорить с этим московским гостем – дело заведомо проигрышное:
– Ладно, уговорил, Алексей. Делайте ваше кино, но только тихо и без лишней помпы. И запомни: если меня потом будут вызывать в райком, я вас обоих сдам по первому же запросу.
Алексей встал и торжественно пожал председателю руку, улыбаясь искренне и довольный результатом:
– Павел Игнатьевич, даю слово советского интеллигента: всё пройдёт как по нотам. Вы ещё сами попросите повторить это культурное мероприятие.
Выйдя на улицу и вдохнув полной грудью деревенский воздух, Алексей похлопал Валентина по плечу:
– Вот и всё, Валентин. А ты боялся! Учись искусству переговоров, это тебе не сельский хор организовывать.
Валентин мрачно взглянул на Алексея и пробурчал:
– Если что, трактористом ты будешь, а я тебе только флажками махать буду, чтобы не заблудился.
Оба расхохотались и пошли обратно к Дому культуры, чувствуя себя победителями сложной дипломатической битвы, завершившейся очередной предпринимательской победой Алексея.
После успешного завершения дела в Дедрюхино Алексей направил свои верные, если и не быстрые, то уж точно надёжные «Жигули» обратно в сторону Москвы. Дорога была пустынной, скучной и немного задумчивой, как и положено дорогам советской глубинки. Впрочем, самому Алексею скучать не приходилось: он уже держал в голове план следующей важной встречи с человеком, чей авторитет и влияние были столь же значительны, сколь и сомнительны – известным московским дельцом Фролом Евгеньевичем.