Алексей Небоходов – Внедроман 1 (страница 16)

– Значит так, кто у нас есть? – проговорил он вслух, постукивая карандашом по подбородку и прищуриваясь с хитрецой. – Ленка из третьего корпуса. Хорошенькая, фигуристая, только характер уж больно взрывной, как бы сантехника не съела на первом дубле. Может быть, и к лучшему – правдоподобно получится. Надо записать.

Тут же в тетрадке появилось: «Ленка – взрывная, съест сантехника живьём». Михаил улыбнулся, оценив комичность собственной записи, и продолжил:

– Светка Кудрявцева. Вот уж кто идеальная кандидатура на роль томной домохозяйки. Блондинка, глаза глубокие, голос мягкий. Она в институте в театральном кружке выступала, так что, можно сказать, почти профессионалка. Единственный минус – муж боксер. Может не понять художественного замысла и устроить съёмочной группе персональный спектакль. Тоже запишем.

Светка заняла вторую строчку списка с пометкой «томная, муж-боксёр – рискованно». Михаил усмехнулся, перечитывая написанное, и снова задумался, постукивая карандашом о столешницу.

– А вот ещё Наташка, – сказал он сам себе. – Тихая, серьёзная, библиотекарша по образованию, но во взгляде огонёк тот ещё. Внешность скромницы, а вот начнёт говорить – хоть уши затыкай. Актерские данные не проверены, зато потенциал очевидный. Возьмём на заметку, авось раскроется перед камерой.

Имя Наташи легло в список с короткой характеристикой «скромная библиотекарша с потенциальным огоньком». Михаил довольно оглядел три записи, чувствуя, как внутренний азарт всё сильнее разгорается в груди.

Теперь оставалось разобраться с главным героем. Тут на ум неожиданно пришёл Сергей Петров – его друг и сосед по общежитию, который вечерами работал киномехаником в местном кинотеатре «Новороссийск». Михаил хорошо помнил это заведение, расположенное на площади Цезаря Куникова, на пересечении Садового кольца и улицы Чернышевского, которая в его будущем уже давно вернула себе дореволюционное название – Покровка.

– Серёга, конечно, не профессионал, но уж кто-кто, а он в роли сантехника будет смотреться просто идеально, – задумчиво сказал Михаил. – Лицо интеллигентное, руки рабочие, а главное, иронии хоть отбавляй. Да и в кинотеатре он не только фильмы крутит, наверняка навыки кое-какие есть. Надо его вечером допросить с пристрастием.

До вечера Михаил не мог найти себе места. Он без конца крутил в голове обрывки диалогов, представлял смешные и неловкие сцены, пытаясь найти идеальные реплики, которые выглядели бы максимально естественно и вместе с тем вызывающе смешно.

Наконец послышались знакомые шаги по коридору, и дверь комнаты распахнулась. Сергей вошёл с усталым видом, потянулся и бросил взгляд на Михаила, который явно ожидал его прихода с нетерпением.

– Что-то ты подозрительно рад меня видеть, – с ухмылкой произнёс Сергей, садясь на кровать и растирая затёкшую шею. – Опять задумал что-то грандиозное, Миш? По глазам вижу, что да.

– Ещё какое грандиозное, Серёжа! – оживился Михаил, пододвигая к нему табурет и усаживаясь напротив с таким выражением лица, будто собирался делиться секретами государственной важности. – Слушай внимательно, это не просто идея, это концепция! Это проект, каких ещё не видела советская публика.

– Ого, ну давай, выкладывай, – заинтересовался Сергей, с удобством устраиваясь на кровати. – Только если опять какая-то афера, заранее предупреждаю, я после вчерашней смены и поломки проектора морально не готов.

– Нет, это не афера, это кино! – торжественно заявил Михаил, затем на мгновение замолчал и наклонился чуть ближе. – Точнее, Серёжа… это подпольная киностудия. Порно-киностудия. Настоящая. Без дураков, без цензуры, но с идеей и чувством юмора. Снятая так, чтобы не только вставало, но и смеялись. Понимаешь?

Сергей замер. В его взгляде мелькнул испуг.

– Миха… ты с ума сошёл? Ты вообще понимаешь, чем это может закончиться? Это ж не шутки, это статья! Посадят нас с тобой, и не за искусство, а за разврат, подстрекательство и, прости господи, антисоветчину. Я, может, киномеханик, но в дурку не хочу. И в тюрьму тоже.

– Спокойно, Серёга. Никто нас не посадит, если мы всё сделаем с умом. Это будет как искусство. Понимаешь? Мы не на чёрном рынке кассеты с «порнухой» гнать собираемся. Это будет сатирический абсурд в советском быту. Ирония, гротеск, чуть-чуть эротики и много правды.

– Много правды? – переспросил Сергей, с явным скепсисом. – И кому ты это потом покажешь, Миха? В Доме культуры? Под лозунгом: "Советская женщина в труде и в страсти?"

– Да, кстати, почему нет? Можно как культурный кружок при ЖЭКе. На первое время. А потом – частные показы. Кассеты. Знакомые через знакомых. У меня уже есть один связной.

Сергей провёл рукой по лицу. Несколько секунд он молчал, затем тихо рассмеялся:

– Чёрт тебя побери, Михаил. Ты ведь почти убедил меня. Почти. Но скажи честно: ты уверен, что это не просто блажь? Не какой-то пьяный каприз?

– Уверен, – кивнул Михаил. – Это то, чем я должен заниматься. Я это чувствую. Это будет весело, рискованно и, может быть, глупо. Но точно не бессмысленно.

Сергей посмотрел на него, затем в потолок, затем снова на Михаила. И тяжело вздохнул:

– Ладно, чёрт с тобой. Только если я окажусь в газетах, хочу, чтобы на афише было написано: "В главной роли – Сергей Петров. Заслуженный сантехник СССР".

Михаил рассмеялся, хлопнул друга по плечу и протянул руку:

– По рукам. У нас будет кино, Серёжа. Такое, что потом нас сам Тарковский позовёт на консультации.

Они пожали друг другу руки, рассмеялись, и в воздухе, пахнущем котлетами с общей кухни и горячей фотобумагой, витало нечто похожее на дерзкое начало великого искусства.

На следующий день вечером фотолаборатория, обычно тихая и унылая, наполнилась оживлённым гулом голосов, смехом и азартом двух заговорщиков, которые собирались покорить советский кинематограф. Михаил и Сергей склонились над старым, покрытым толстым слоем пыли столом, на котором неаккуратными кучками лежали фотопринадлежности и разбросанные листы бумаги с зарисовками и пометками.

Сергей, с видом человека, повидавшего в жизни не только хорошие фильмы, но и плохие проекторы, критически осматривал местную технику, с усмешкой покачивая головой:

– Миша, вот скажи честно, эта аппаратура случайно не с похоронного бюро списана? – с иронией спросил он, приподняв одну бровь и с сомнением разглядывая грустно висящий на штативе фотоаппарат. – Потому что лучшее, что мы можем снять с её помощью – это похоронный марш или съезд ветеранов-стахановцев. Свет, камера, действие – и вот уже слёзы на глазах.

Михаил усмехнулся, отмахиваясь рукой, будто отгоняя эту неуместную критику:

– Знаешь, Серёжа, похоронный марш – это ты хватил лишнего, хотя пара хороших кадров для некролога не помешает. Но, если без шуток, что можно сделать, чтобы эта груда металлолома хотя бы не развалилась на первом же дубле?

Сергей задумался, постучав пальцем по подбородку с видом гениального изобретателя, которому пришла в голову смелая идея:

– В общем, Миша, освещение у нас ужасное. Даже хуже, чем проекторы в моём кинотеатре после трёх сеансов индийского фильма подряд. Надо что-то делать. Вот смотри, берём старую настольную лампу с кухни – ту, что с зелёным абажуром, снимаем абажур и ставим вместо него отражатель из фольги. Будет работать как мини-прожектор. Затем – можно взять пару зеркал, расставить их по углам, чтобы свет лучше отражался. Получится, конечно, «голливуд для бедных», но хоть лица актёров будем различать.

Михаил рассмеялся и с одобрением хлопнул ладонью по столу:

– Отлично, Серёга! Голливуд для бедных – это ровно то, что нам нужно! Только главное, чтобы фольгу кто-нибудь с кухни не упёр обратно. Хотя… если что, скажем, что ставим эксперимент по экономии электричества для комсомольской организации. Никто и слова не скажет.

Сергей хмыкнул, кивнул и принялся старательно записывать в потрёпанную тетрадь список необходимого оборудования, не переставая при этом бурчать под нос:

– Значит так, Миха, пишу: лампа кухонная – одна штука, фольга пищевая – сколько не жалко, зеркала желательно не разбитые, удлинители, лампочки повышенной мощности. Ну и пару тряпок на всякий случай, чтобы тушить пожары, если что-то пойдёт не так. А у нас оно точно пойдёт.

– Почему ты так уверен в худшем сценарии, Серёжа? – насмешливо спросил Михаил. – Неужели ты сомневаешься в своих же технических способностях?

Сергей театрально закатил глаза, подняв руки вверх в жесте абсолютной безысходности:

– Миха, я работаю киномехаником в советском кинотеатре! Я привык ожидать худшего! Я видел столько плёнок, что лучше бы их никогда не показывали! Слово «авария» – это мой девиз и жизненное кредо. Но, тем не менее, я сделаю всё, чтобы твой сантехник вошёл в историю, а не в больницу.

Они оба расхохотались, представляя, какие нелепые сцены ожидают их впереди. Михаил встал из-за стола, сделав несколько театральных шагов по тесной фотолаборатории, и, резко повернувшись к Сергею, заявил с вызовом:

– Кстати, Серёга, о сантехнике. Я подумал и решил, что первую мужскую роль я сыграю сам. Чтобы лишних вопросов не возникало, а то мало ли какой «заслуженный деятель искусств» в роли сантехника начнёт буянить и сливать информацию куда не надо. Так сказать, пример подам личный, героический.