Алексей Небоходов – Синкуб (страница 4)

Она подошла к туалетному столику, где стояла хрустальная ваза с лилиями. Провела пальцем по белоснежному лепестку – и тот мгновенно почернел, словно обожжённый изнутри. Аля улыбнулась этому крошечному проявлению своей природы.

Движения стали деловитыми и точными, будто она выполняла привычную работу, проделанную уже не один раз. Девушка вышла из спальни, притворив дверь, и направилась через гостиную к выходу. Проходя мимо бара, она задержалась на секунду и убрала второй бокал – тот, из которого пил Стармин. Аккуратно поставила его на поднос для грязной посуды, как сделала бы хозяйка после званого ужина.

Панорамные окна отражали её силуэт, накладывая его на тысячи огней ночной Москвы. Город внизу продолжал жить, не зная о случившемся в пентхаусе на верхнем этаже. Аля на мгновение остановилась. В её взгляде мелькнул голод – не физический, иной, более глубокий и неутолимый.

У входной двери она нажала кнопку на настенной панели – устройство без видимых элементов. Это был условный сигнал. Аля знала: через три минуты в дверь постучат. Такова была договорённость.

Она подошла к зеркалу в прихожей и критически оглядела отражение. Лицо без макияжа выглядело моложе, чем на сцене, но в глазах читалось нечто древнее и неизбывное, не скрываемое ни гримом, ни линзами. Она поправила ворот халата – и в этот момент раздался ожидаемый стук: три коротких удара, пауза и ещё один, тише.

Аля открыла дверь. В коридоре стояли двое мужчин в тёмных костюмах – среднего роста, крепкого сложения, с непримечательными лицами, которые забываются сразу, стоит отвести взгляд. Ни бейджей, ни опознавательных знаков – только одинаковые серые галстуки, завязанные безупречными узлами.

– Добрый вечер, Алевтина Брониславовна, – произнёс тот, что стоял впереди. В голосе не было эмоций – лишь профессиональная вежливость.

– Всё готово. Уберите, – коротко сказала Аля, отступая в сторону.

Мужчины вошли синхронно. Было видно, что они бывали здесь раньше: безошибочно направились к спальне, не задавая вопросов и не оглядываясь. Аля последовала за ними, сохраняя дистанцию – как человек, контролирующий процесс.

В спальне один из мужчин достал из внутреннего кармана пиджака сложенный чёрный пакет. Развернутый, он оказался плотным и объёмным, с молнией по всей длине. Второй тем временем надел тонкие перчатки и начал осматривать тело Стармина, проверяя, не осталось ли следов.

– Чисто, – произнёс он. – Стандартная процедура.

– Он был из тех, кто любит контролировать, – сказала Аля, остановившись в дверном проёме. – Таких особенно приятно… принимать. Они до последнего верят, что способны всё изменить.

Мужчины не отреагировали. С механической точностью они переложили тело на расстеленный пакет, стараясь не касаться простыней, затем застегнули молнию, скрыв лицо и фигуру человека, который ещё пару часов назад входил в число самых влиятельных бизнесменов Москвы.

– Личные вещи? – спросил один из них, оглядываясь.

– Заберите всё, – распорядилась Аля. – В машине наверняка документы и телефон. Сделайте как обычно: несчастный случай за городом. Машину – в водоём.

Второй кивнул и принялся собирать одежду Стармина, аккуратно складывая её в отдельный пакет. Движения были точными – работа, доведённая до автоматизма.

– Кольцо оставьте, – неожиданно сказала Аля, указывая на массивный перстень с тёмным камнем на прикроватной тумбочке. – Это… сувенир.

Мужчина на секунду замер, затем кивнул и продолжил работу, не прикасаясь к украшению. Ни удивления, ни осуждения – только сосредоточенность.

– Завтра в деловых новостях сообщат о его исчезновении, – продолжила Аля, словно размышляя вслух. – Через неделю найдут тело. Дочь прилетит из Лондона. Будут слёзы, расследование, которое никуда не приведёт. Потом жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она говорила об этом отстранённо, будто обсуждала сюжет фильма, а не судьбу человека, которого только что лишила жизни.

Когда с упаковкой было покончено, мужчины подняли чёрный пакет – теперь он напоминал слишком длинную спортивную сумку – и направились к выходу. Аля отошла в сторону, пропуская их через гостиную. У двери один из них остановился.

– Особые указания по деталям? Медицинское заключение?

– Сердечный приступ, – после короткой паузы ответила Аля. – Это соответствует его состоянию. И правдоподобно для человека его положения и образа жизни.

Мужчина кивнул и открыл дверь. Его напарник уже вышел в коридор, двигаясь с удивительной лёгкостью для такого груза.

– Как обычно, – сказал первый. – Отчёт поступит по стандартным каналам. Ваша безопасность гарантирована, Алевтина Брониславовна.

– Спасибо, – сухо ответила она, тем же тоном, каким благодарят курьера.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Девушка осталась одна в просторном пентхаусе и прислушалась к тишине. Та была особенной – насыщенной, почти ощутимой, как после погасшей свечи.

Она неторопливо направилась в ванную, по пути собирая мелкие детали, способные напомнить о присутствии Стармина: салфетку с отпечатком губ, второй бокал из-под вина, невидимые глазу, но различимые для неё следы его энергии. Всё это она складывала в небольшую корзину – позже её опустошат особым образом, уничтожив любую связь с жертвой.

Ванная встретила прохладой мрамора и приглушённым светом встроенных светильников. Аля включила джакузи; помещение наполнилось паром и ровным шумом воды. Она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть на пол, оставшись обнажённой перед зеркалом, занимавшим почти всю стену.

Отражение показывало безупречное тело – без изъянов и следов возраста. Не результат косметологии или хирургии, а следствие древней сущности, живущей внутри неё и питающейся жизненной силой таких, как Стармин. Аля провела ладонью по коже, отмечая её упругость и тепло.

И на долю секунды глаза в отражении вспыхнули алым – не игрой света и не обманом зрения, а прямым проявлением истинной природы, на миг прорвавшей человеческую оболочку. Аля не испугалась. Напротив – улыбнулась своему отражению с удовлетворением хищника, удачно завершившего охоту.

– До следующего раза, – прошептала она, подмигнув сама себе, и шагнула к наполняющейся ванне, оставляя позади ещё одну ночь и ещё одну жизнь, добавленную к бесчисленным другим.

Глава 2. Исчезающие поклонники

Кабинет Андрея Нелюдина тонул в сумерках, разбавленных лишь синеватым светом монитора и настольной лампы, направленной на разложенные бумаги. За окном Москва уходила в ночь: редкие капли дождя стекали по стеклу, размывая огни города в неровные линии. Нелюдин сидел, сгорбившись над столом, рассматривая фотографии пропавших мужчин с методичной внимательностью, отличавшей его от большинства коллег. Шестая за вечер чашка кофе оставила влажные круги на распечатках, но следователь не обращал на это внимания – бумажная работа всегда была для него средством, а не целью.

Время давно перевалило за полночь. В отделении стояла тяжёлая тишина, изредка нарушаемая гудением старой системы отопления и далёким шумом машин на мокром асфальте. Нелюдин потёр покрасневшие глаза и сделал глоток остывшего кофе, поморщившись от горечи. В голове ныла тупая боль, но он отмахнулся от неё, как от назойливого раздражителя.

Взгляд снова вернулся к фотографиям.

Виктор Самойлов, двадцать восемь лет, программист в небольшой IT-компании. На снимке – улыбающийся молодой человек рядом с походным рюкзаком: любил путешествовать в одиночку. Исчез три месяца назад после корпоративной вечеринки. Тело нашли в заброшенном здании на окраине города. Причина смерти – остановка сердца. Никаких явных следов насилия: лишь застывший ужас на лице и неестественная бледность, будто из тела ушли все силы. Видимых ран не обнаружили.

Нелюдин медленно провёл пальцем по краю фотографии. Что-то в глазах Самойлова не давало покоя – выражение, которое он видел уже не впервые. Он отложил снимок и взял следующую папку.

Денис Корнеев, тридцать два года, менеджер среднего звена в банке. Приличный доход, холост, без серьёзных отношений. На фотографии – подтянутый мужчина в дорогом костюме, с уверенной улыбкой человека, привыкшего брать своё. Исчез после визита в модный ночной клуб. Ни свидетелей, ни следов борьбы в квартире. Машину нашли в подмосковном водоёме спустя неделю, тело – ещё через три дня на берегу реки. Заключение экспертов – несчастный случай, возможно самоубийство. Но Нелюдина смущало то же самое: тело было истощено, как после долгой болезни, хотя до исчезновения Корнеев считался полностью здоровым.

Он сделал несколько пометок в блокноте и перешёл к третьей папке.

Павел Игнатьев, двадцать пять лет, студент экономического факультета, подрабатывал барменом. Исчез по пути домой после ночной смены. Тело до сих пор не найдено. На единственной камере наблюдения, зафиксировавшей его в ту ночь, было видно, как он садится в тёмный автомобиль с тонированными стёклами – добровольно, без признаков давления. Номеров не различить, марку определить невозможно из-за угла съёмки.

Нелюдин открыл на ноутбуке папку со всеми материалами – не только по этим троим, а по всем десяти случаям за последние полгода. В программе он выстроил цифровую карту расследования, соединяя профили красными линиями совпадений: возраст, социальный статус, обстоятельства исчезновения. Монитор светился в полумраке, отражаясь в его усталых глазах. На экране разрасталась сложная сеть связей. Коллеги подшучивали, заглядывая через плечо на его «цифровую доску конспиролога», но Нелюдин не обращал внимания. Он чувствовал: все эти дела связаны, как бы ни настаивали на обратном официальные отчёты.