Алексей Небоходов – Полётов (страница 11)

– Нет-нет, всё в порядке, – выдавил он. – Просто… немного закружилась голова.

– Только обмороков нам тут не хватало, – буркнул Роберт, но взгляд смягчился. – Ладно, слушай внимательно. Сейчас мы снимаем эпизод, где Вера – героиня Елены Павлиновой – идёт на работу. Она спешит, движется целеустремлённо, с прямой спиной, как человек, знающий своё место в мире. Твоя задача – пробежать мимо неё, как школьник, опаздывающий на уроки. Мы хотим показать два разных ритма жизни, понимаешь? Её – размеренный, уверенный, и твой – суетливый, беспокойный.

Лёнька кивнул, хотя половину сказанного пропустил мимо ушей. Всё его внимание было приковано к Елене. Она повернула голову, и солнечный луч, пробившийся сквозь облака, скользнул по её скулам, высветив маленькую родинку у левого уха – деталь, которую невозможно было разглядеть даже на качественных фотографиях. Он знал о ней почти всё, что можно было узнать из открытых источников, но эта родинка была новым открытием.

– Ты меня слушаешь вообще? – раздражённо спросил Роберт, щёлкнув пальцами перед его лицом. – Соберись! От тебя требуется немного: пробежать из левой части кадра в правую. Понимаешь? Быстро, но не слишком, чтобы не смазать движение. В руках у тебя будет портфель.

Роберт протянул ему поношенный школьный портфель. Лёнька принял реквизит, чувствуя, как дрожат пальцы. Портфель был тяжёлым – внутри явно лежало что-то для веса.

– А теперь пойдём, я покажу тебе, откуда начинать движение.

Роберт провёл его в начальную точку съёмки – примерно в двадцати метрах от скамейки, где сидела Елена. Лёнька старался не смотреть на неё слишком явно, хотя всё в нём стремилось запомнить каждую деталь. Только сейчас он начал понимать: сейчас пробежит мимо неё, окажется в одном кадре с Павлиновой. От этой мысли его бросило в жар.

– Когда услышишь «Мотор!», считаешь до трёх и начинаешь бежать, – инструктировал Роберт. – Помни: не слишком быстро, но с явной спешкой. И на бегу смотришь на часы, потом на дорогу. Всё понятно?

Лёнька кивнул, не доверяя своему голосу. Горло перехватило так, что он не был уверен – сможет ли вообще говорить. Звуки вокруг стали громче, свет – ярче. Он ощущал каждую складку на одежде, каждый порыв ветра.

– Внимание всем! – раздался властный голос режиссёра. – Приготовились к съёмке!

Лёнька замер в указанной позиции, крепко сжимая в одной руке портфель, а в другой – пакет с сушками. Он вспомнил, что должен бежать с испуганным видом, и постарался придать лицу соответствующее выражение, но лицо будто застыло от напряжения.

– Тишина на площадке! – скомандовал режиссёр. – Мотор!

Лёнька начал считать про себя: «Раз, два, три…» – но счёт путался, мысли разбегались. Он понял, что не может сдвинуться с места.

– Давай! – прошипел Роберт, стоявший за камерой. – Беги!

Это подействовало. Лёнька сорвался с места, пытаясь бежать не слишком быстро, но убедительно. Он делал всё так, как его инструктировали: смотрел на часы, потом на дорогу, изображал спешку. Впереди, метрах в пятнадцати, размеренно шла Елена Павлинова – прямая спина, чуть приподнятый подбородок, каждый шаг отмерен. Её каблуки отбивали по асфальту чёткий ритм.

Расстояние между ними сокращалось. Сердце Лёньки билось в горле. Он должен был её обогнать, пройти мимо, но ноги вдруг ослабли. Когда между ними осталось не больше трёх метров, Елена слегка повернула голову, и Лёнька поймал её взгляд – спокойный, чуть отстранённый, как и положено её героине, спешащей на работу и не замечающей случайных прохожих.

Этот взгляд – живой, настоящий взгляд Елены Павлиновой – скользнул по нему, и что-то сжалось внутри. Руки дрогнули, пальцы разжались, и пакет с сушками выскользнул из его ладони, раскрылся в воздухе и рассыпал своё содержимое прямо под ноги идущей Елене.

Сушки разлетелись по асфальту, некоторые попали прямо под каблук её элегантной туфли. Елена споткнулась, инстинктивно взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие.

– Стоп! Стоп! СТОП! – закричал режиссёр. – Что за бардак?!

Лёнька замер на месте, чувствуя, как краснеет. Стыд накрыл его так, что на мгновение он перестал понимать, где находится. Вокруг раздавались недовольные голоса, кто-то выругался, кто-то тяжело вздохнул.

– Да что ж ты наделал! – Роберт подлетел к нему, едва сдерживая ярость. – Весь кадр запорол! Ты что, руки дома забыл? Сколько дублей уже сняли, а теперь всё заново из-за дурацких сушек!

Лёнька стоял, опустив голову, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя жалким, недостойным даже находиться рядом с такими профессионалами, как Елена Павлинова.

– Так, всем перерыв десять минут! – объявил режиссёр, обречённо махнув рукой. – Уберите этот бедлам, и пусть кто-нибудь займётся нашим юным талантом!

Роберт процедил сквозь зубы что-то невнятное, но явно нелицеприятное, и отошёл в сторону, нервно доставая сигареты. Члены съёмочной группы принялись подбирать рассыпанные сушки, бросая на Лёньку недоброжелательные взгляды. Он стоял посреди этого хаоса, ощущая себя виноватым, и не знал, что делать – то ли броситься помогать, то ли бежать прочь со съёмочной площадки.

– Молодой человек! – вдруг раздался мелодичный голос, который Лёнька узнал бы среди тысячи других. – Подойдите, пожалуйста, сюда.

Лёнька медленно поднял голову и увидел, что Елена Павлинова смотрит прямо на него и жестом подзывает к себе. На её лице не было ни раздражения, ни насмешки – только лёгкое любопытство.

С трудом заставив ноги двигаться, Лёнька подошёл к скамейке. Руки тряслись так, что он спрятал их за спину, но это не помогло – дрожь передалась всему телу.

– У вас, случайно, нет сигареты? – спросила Елена, глядя на него снизу вверх. Вблизи её глаза оказались не карими, как писали в журналах, а тёмно-зелёными, с золотистыми крапинками вокруг зрачка.

Лёнька молча полез во внутренний карман куртки. Пачка «Явы» – его единственная вредная привычка, начатая в шестнадцать из-за фильма, где Павлинова играла журналистку с вечной сигаретой между пальцами. Три года он курил только эту марку, представляя, как однажды прикурит ей у служебного входа театра. Сейчас, когда фантазия воплощалась в реальность, в пачке оставалось всего четыре сигареты.

Пальцы дрожали так сильно, что Лёнька едва не выронил пачку, протягивая её Елене. Она заметила эту дрожь, но никак не прокомментировала, только чуть заметно улыбнулась уголками губ, принимая сигареты и скользнув взглядом по жёлтым следам никотина на его указательном пальце.

Елена Павлинова аккуратно вытянула сигарету из пачки, поднесла к губам и вдруг похлопала себя по карманам плаща – явно в поисках зажигалки. Лёнька замер, глядя на эту обыденность. Женщина, чей образ годами жил на стенах его комнаты, сейчас совершала самые простые действия – моргала, дышала, вертела в пальцах сигарету, – и каждое движение казалось ему исполненным особого смысла.

– У вас и огонька не найдётся? – спросила она, глядя на него тем взглядом – полуироничным, полувопросительным, – который он видел на киноэкране.

Лёнька судорожно зашарил по карманам, в горле встал ком. Зажигалка нашлась в заднем кармане джинсов, и когда он наконец достал её, то с ужасом обнаружил, что это дешёвый пластиковый «крикет» с полустёртой надписью «Спартак – чемпион». Какой позор! Она-то наверняка привыкла к золотым зиппо или изящным кремниевым зажигалкам иностранного производства.

– Садитесь рядом, – вдруг предложила Елена, похлопав ладонью по скамейке. – А то мне неудобно на вас снизу вверх смотреть. И огонька дайте, пожалуйста.

Лёнька опустился на скамью, оставив между ними вежливое пространство – не слишком близко, чтобы не показаться нахальным, но и не слишком далеко. Он щёлкнул зажигалкой, и пламя вспыхнуло с первого раза – слава Богу, не подвела! Елена наклонилась к огоньку, и на краткое мгновение их лица оказались так близко, что Лёнька различил тонкий аромат её духов – терпкий, с нотками лаванды, – и увидел едва заметные морщинки у глаз, которые не смог скрыть даже профессиональный грим. От этого Елена показалась ему только красивее – настоящей, живой, а не глянцевой картинкой из журнала.

Она затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и посмотрела на него с откровенным любопытством.

– Давно курите? – спросила она, и Лёньке показалось, что она заметила жёлтые пятна на его пальцах.

– С шестнадцати, – ответил он, радуясь, что голос держится. – Почти три года.

– И всегда «Яву»? – она демонстративно повертела в руках пачку, как будто оценивая его выбор.

Лёнька сглотнул. Признаться, что начал курить эту марку только после фильма «Отложенный звонок», где она играла главную роль – журналистку с вечной сигаретой «Ява»? Или соврать? И то, и другое казалось одинаково невозможным. В одном случае он выглядел одержимым фанатом, в другом – лжецом.

– В основном да, – выдавил он наконец, решив не вдаваться в подробности.

Елена понимающе кивнула, словно эта короткая фраза сообщила ей гораздо больше, чем предполагал Лёнька.

– Вы студент? – спросила она, сменив тему, и сбросила пепел на краешек скамейки. – Что изучаете?

– Историю, – ответил Лёнька, заметив, что голос больше не дрожит. – В педагогическом. Второй курс.

– О, значит, будущий учитель истории, – она улыбнулась, и эта улыбка показалась Лёньке гораздо теплее, чем её знаменитая полуулыбка с афиш. – У вас хорошая дикция, вы бы отлично смотрелись перед классом, рассказывая о Петре Первом.