Алексей Небоходов – Пассажир без возврата (страница 86)

Лилитара и Сальфира переглянулись, и в этом взгляде скользнуло лёгкое удивление.

– Ты её увидишь сам, – с ленивой улыбкой ответила Лилитара. – На коронации.

– Ты ведь не собираешься пропустить такое событие? – добавила Сальфира, её взгляд потемнел, стал чуть внимательнее.

Дмитрий не ответил. Он понимал, что теперь у него оставалось не так уж много времени. Если он не узнает больше, если не выяснит, как остановить этот ритуал, Лиза исчезнет. Не физически – её тело останется, но её личность, её сознание, её прошлое станут частью этого мира.

Ему нужно было действовать, пока ещё оставался хоть какой—то шанс.

Город жил своей ночной жизнью, разлитой в густом воздухе, напоённой стонами, смехом, скользящими тенями тел, растворёнными в ритмике нескончаемого желания. Дымные аллеи, ведущие к ложам, мерцающие уличные балконы, где свет фонарей путался в развевающихся тканях, – всё в Лифтаскаре становилось мягким, текучим, подчиняющимся неизменному закону этого мира.

Дмитрий слышал его пульс даже через стены, ощущал вибрацию, будто город жил, дышал, наполнялся невидимой энергией, которая поднималась, разливалась по пространству, насыщала его липкой томной волной. Он сидел, откинувшись в кресле, вглядываясь в мерцающие световые блики на чёрных плитах пола, но мысли были далеко. Разговор с демоницами оставил в нём тревогу, почти неотступную, как звон в ушах после долгого пребывания в тишине.

Коронация, приближение неизбежного, имя, звучащее в его мыслях – Лиза. Он повторял эти слова про себя, стараясь осмыслить их смысл. Всё сходилось. Всё указывало на неё. Но что это значит на самом деле?

Когда раздался стук, Дмитрий сразу понял, что это не может быть простым визитом. В этом звуке не было ни требовательности, ни лёгкой небрежности, с которой в его покои могли явиться демоницы, чтобы проверить, насколько далеко он готов зайти в своём погружении в этот мир. Этот стук был глухим, неторопливым, в нём чувствовалась сдержанность, несвойственная здешним обитателям.

Он поднялся, стараясь не торопиться, но в каждом движении уже ощущалась настороженность. Внутренний холод растекался вдоль позвоночника, но он не поддавался ему. Когда он подошёл к двери, то успел подумать о Пятакове, о возможных проверках, о том, что кто—то мог заметить его неравнодушие к происходящему.

Но когда дверь распахнулась, Дмитрий увидел её и на мгновение замер, ощущая, как сознание отказывается принимать увиденное. Перед ним стояла Лиза, и этот момент растянулся, словно весь мир на мгновение замедлил ход.

Она стояла перед ним, и первое, что он увидел, – её глаза. В них отражался свет, но он не был человеческим, не был тем, который он знал. В них глубина, в них что—то неуловимо чуждое, но ещё не утраченное. Они блестели, но этот блеск не говорил о простом осознании или чувстве радости от встречи. Он говорил о чем—то большем, о чем—то, что находилось на границе между воспоминанием и трансформацией.

Дмитрий не двинулся, только смотрел на неё, пытаясь понять, кого он видит. Теперь в ней ощущалась едва уловимая перемена, тонкая, но неоспоримая, словно её присутствие приобрело новую, незнакомую глубину.

Её силуэт всё ещё был знакомым, но в том, как она держалась, в том, как её губы оставались неподвижными чуть дольше, чем нужно, в том, как её плечи не дрожали от напряжения, – всё это было другим. Она стояла слишком уверенно, слишком спокойно.

Несмотря на всё, что изменилось, она оставалась Лизой, но какой – прежней или той, кем ей суждено стать, – Дмитрий не мог сказать.

Дмитрий с трудом сглотнул, не зная, чего он боится больше – того, что перед ним всё ещё Лиза, или того, что она уже изменилась окончательно.

Она медленно подняла голову, взгляд её пронизал его до самого нутра, и в этом движении не было прежней лёгкости, прежней небрежности, свойственной ей.

И тогда она произнесла:

– Я помню.

Дмитрий почувствовал, как в груди что—то сжалось. Что именно всплыло в её памяти – воспоминания о прошлой жизни или осознание того, кем она становится в этом мире? Ту Лизу, которой была? Или ту, которой должна стать?

Глава 25

Центральный зал дворца Лифтаскара напоминал храм, возведённый не во славу богов, а во имя извращённой воли тех, кто жил в вечном поиске наслаждения. Громадные колонны, покрытые резными барельефами, уходили под высокий купол, где мерцали гирлянды свечей и светильников, сплетённых из чёрного металла. Их холодное пламя отбрасывало бледные отсветы на гладкий, словно зеркальный, пол из мрамора, в котором отражались очертания собравшихся. Воздух был насыщен терпкими благовониями, чей аромат подмешивался к чему—то неуловимо сладкому, вызывая лёгкое головокружение. Всё в этом месте кричало о власти и подчинении, о наслаждении, возведённом в ранг культа.

Атмосфера была насыщен чем—то невидимым, густым, плотным, словно стены этого места пропитались энергией сотен желаний, спрессованных временем и подчинённых одной воле. Свет множества свечей мерцал под куполом, заливая зал колеблющимися бликами, искажая очертания фигур, придавая им зыбкость, будто они колебались на грани между реальностью и тенью. Пространство жило своим ритмом – медленным, гипнотическим, чуждым всему земному. Это был Лифтаскар. И его дыхание уже пронизывало каждую жилку, каждую мысль, каждую секунду происходящего.

В центре, среди этого чудовищного великолепия, на троне—кровати лежала Лиза. Она не помнила, когда оказалась здесь, как встала на этот путь, но теперь это не имело значения. Она чувствовала его, этот мир. Он говорил с ней не словами, не образами – ощущениями, растекавшимися по телу медленной волной жара, подкатывающей изнутри и парализующей волю. Она не могла бороться с этим, не могла даже захотеть бороться. Лифтаскар не требовал согласия. Он просто проникал внутрь, не оставляя выбора.

Каждое дыхание отдавалось внизу, в толпе. Гулкое, наполненное чем—то животным, но лишённое слов. Дмитрий чувствовал, как этот зал вибрирует от напряжённого предвкушения. Здесь не кричали, не хлопали в ладоши, не издавали ни единого лишнего звука, но это молчание было страшнее любого крика. Оно было наполнено ощущением полной поглощённости процессом, безграничного слияния с ритуалом, который вот—вот начнётся.

Лиза чувствовала их. Чувствовала, как сотни глаз прожигают её, как их мысли и желания прикасаются к ней, даже не имея формы. Она не видела этих людей, но знала, что каждый из них думает о ней. Это было настолько очевидно, настолько пронизывающе, что казалось, будто их присутствие становится частью её собственной кожи. Они были повсюду. Они были внутри.

Её дыхание сбилось, она сама не заметила, когда это произошло. Ритм воздуха, заполняющего лёгкие, стал тяжелее, глубже. Как будто тело вдруг перестало принадлежать ей одной. Как будто ей передали что—то, что невозможно отринуть. Она не могла вспомнить, когда в последний раз её желания были её собственными. Лифтаскар не отбирал разум, не давил на сознание – он растворял его, заполняя своей волей, заставляя принять происходящее как нечто естественное.

Её тело уже не принадлежало ей. Оно принадлежало залу. Оно принадлежало тем, кто ждал. Тем, кто уже чувствовал, что вот—вот станет частью этой церемонии.

Пятаков, стоявший рядом с троном, наблюдал за ней с выражением удовлетворённого ожидания. Ему не нужно было что—то говорить, не нужно было что—то объяснять. Он уже прошёл этот путь, уже стал частью Лифтаскара. Он не сопротивлялся, потому что сопротивление здесь не имело смысла.

Дмитрий, напротив, ощущал, как реальность ускользает. Он чувствовал, что магия этого места медленно разрушает его волю, подталкивая к тому, что казалось неизбежным. Но он знал: если позволит себе потерять контроль, Лиза исчезнет. Исчезнет не физически, не просто как человек – исчезнет как личность, как та, кем была раньше.

Толпа замерла, застыв в предвкушении. Пространство, казалось, дрожало от напряжения. Это было не ожидание – это была необходимость. Их дыхание сливалось в одно, становилось частью ритуала.

Лиза закрыла глаза, и Лифтаскар вдохнул её.

Зал оставался погружённым в вязкое молчание, наполненное тягучим напряжением, которое, казалось, можно было потрогать. Воздух колебался от тепла тел, от неспешного, но синхронного дыхания, сливавшегося в ритмичный звук, создающий иллюзию единого организма. В центре этой атмосферы, источником и объектом всего происходящего, оставалась Лиза. Она лежала, чувствуя, как её тело стало эпицентром чьей—то чужой воли, как она медленно растворяется в чужом ожидании, в навязанной ей роли. Влажный блеск кожи, туман в сознании, ощущения, которые не принадлежали ей одной – всё это поднималось в ней волнами, то затухая, то охватывая её с новой силой.

На противоположном конце зала, возвышаясь над толпой, стояла Верховная демоница Лифтаскара. Её фигура казалась почти неподвижной, но во всём её облике чувствовалась напряжённая грация, что—то хищное, затаившееся, готовое в нужный момент сорваться в движение. Её взгляд скользил по собравшимся, словно она проверяла, насколько далеко они уже отданы ритуалу, насколько растворились в происходящем. Когда она заговорила, её голос прозвучал низко, ровно, но в нём вибрировала сила, не терпящая возражений.