Алексей Небоходов – Красная Морошка (страница 6)

Она произнесла это с возмущением, словно сам факт, что Кирилл не появился в её жизни снова, был личным оскорблением.

– Некоторые вещи не забываются, – тихо сказала Светлана, впервые вступая в разговор. – Особенно те, что причиняют боль.

Повисло молчание. Тимофей быстро наполнил стаканчики.

– Между прочим, насчёт незабываемого, – он откашлялся, – вы же помните историю про пионера-героя? Мол, его похоронили в лесу.

– Ах, эта страшилка… – Лена заметно расслабилась. – В каждом сезоне новые подробности.

– Типичная лагерная легенда, – Роман глотнул водки и поморщился. – Почти в каждом советском лагере своя байка про мёртвого пионера.

Воздух застыл. Светлана ощутила, как сердце сжалось.

– Говорили, – сказал Тимофей, глядя в огонь, лицо застывшее, как маска, – что под сосной с раздвоенным стволом лежит мальчишка в красном галстуке, которого кулаки забили до смерти. Вилами. – Он помолчал, поворачивая стаканчик в руках. – Пионерский отряд нашёл тело на рассвете и похоронил с горном и знаменем, поклявшись на могиле отомстить.

– И каждую ночь его призрак бродит по лагерю в поисках предателей, – тихо добавила Ксюша, поёживаясь. – Если найдёт – утащит в могилу.

– Детские ужастики, – Антон закатил глаза, но прижался к огню ближе. – Страшно было до чёртиков даже без привидений.

– Но могила была реальной, – настаивал Тимофей. – Мы её сами видели в последнее лето.

Роман наклонился вперёд, отблески костра заиграли в его очках:

– Это была наша последняя ночь в лагере, восемьдесят второй год. Вожатый Гриша Савин предложил проверить легенду лично.

– Гриша… – Марина зашептала, улыбка растаяла. – Такой спокойный всегда был.

– Именно это и пугало, – прошептала Лена. – Никогда не кричал, даже когда наказывал.

– Странный мужик, – Антон хмыкнул. – Всегда говорил: «Пионер должен быть готов ко всему».

– Ночью он повёл нас в лес, – ровно начал Роман. – Мол, последнее испытание перед вступлением в комсомол.

– Мы гордились, – Ксюша обняла себя за плечи. – Избранные, лучшие.

– Шли через овраг, вверх по тропе. Гриша требовал полной тишины, чтобы не разбудить директора и старших.

– Он обещал показать нам правду о лагере, – добавил Тимофей, глядя в огонь. – Только не всем это доверяли.

– Подвёл нас к сосне с раздвоенным стволом, похожей на силуэт человека, – продолжил Роман. – На нижней ветке висела петля. Я думал, бельё сушили.

Светлана содрогнулась, но промолчала.

– Там и правда была могила, – сдержанно сказал Роман. – Земляной холмик, деревянный обелиск, на нём еле видная красная звезда.

– Гриша рассказал, что под этим деревом похоронен пионер-герой, – тихо произнёс Тимофей, голос дрогнул. – Мальчишка, которого местные кулаки пытали железными вилами, пока он не захлебнулся собственной кровью.

– Его похоронили торжественно, – прошептала Лена, глаза блестели в отблесках костра. – С пионерским салютом и клятвой отомстить. Гриша говорил, что галстук на могиле каждый год становится ярче от крови предателей.

– Мы стояли кругом, – Марина сжала руки. – А Гриша ходил вокруг, говорил, что настоящий пионер хранит секреты отряда.

– И предательство – смертный грех, – добавил Антон, громко глотнув водки.

Повисла тишина: только треск углей и ночной лес, будто вслушивающийся в их слова.

– Мы просидели там до рассвета, – снова заговорил Роман. – Гриша запретил шевелиться. Проверка стойкости.

– Интересно, стоит ли ещё та сосна, – внезапно спросил Антон. – И могила под ней.

Светлана резко встала, опрокинув стаканчик:

– Мне нужно… проветриться. Воздуха не хватает.

– Светик, ты в порядке? – встревожился Тимофей, но в глазах плясал огонь.

– Просто устала, – тихо ответила она и тут же потянулась за бутылкой: – Давай ещё по одной? Холодно стало.

Пламя пылало ярче, но никто не возражал. Холод прошлого, вызванного рассказами, скользнул по спинам ледяными пальцами.

Бутылка опустела наполовину, когда Роман вдруг выпрямился. Лицо его, освещённое пляшущими отблесками, приобрело странное выражение. Он снял очки, протёр их краем свитера, надел обратно и обвёл взглядом притихших друзей.

– Я должен кое-что рассказать, – голос его, обычно ровный, звучал глухо. – Спустя много лет я столкнулся с Гришей. Мы вспоминали ту историю с Кириллом.

Стаканчик выпал из рук Марины и покатился по земле. Никто не наклонился поднять. Антон перестал улыбаться, лицо застыло маской. Лена прикрыла рот ладонью. Ксюша принялась рыться в сумке, избегая смотреть на остальных. Тимофей впился взглядом в Романа, пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

Светлана застыла, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Имя Кирилла, брошенное в круг света, повисло в воздухе. Двадцать лет они обходили эту тему, словно невидимую могилу, о которой все знали, но никто не смел упомянуть.

– Это было пять лет назад, – продолжил Роман. – В Москве, на Казанском вокзале. Я ждал поезд и вдруг вижу – сидит человек, пьёт кофе из картонного стаканчика. Лицо выглядело старше, но я узнал его сразу. Гриша. Наш вожатый.

– Ты подошёл к нему? – тихо спросил Тимофей.

– Да, – Роман кивнул, глядя в огонь. – Он меня тоже узнал. Сразу. «А, Зельдин, – сказал он, – отличник из четвёртого отряда. Как поживаешь?» Будто мы расстались неделю назад.

– И что дальше? – Лена наклонилась вперёд, глаза лихорадочно блестели.

– Мы разговорились. Сначала ни о чём – работа, погода. А потом… – Роман сделал глубокий вдох. – Он сам заговорил о той ночи. «А помнишь, – спросил он, – как мы проучили предателя?» И улыбнулся. Улыбнулся, понимаете?

Светлана почувствовала, как внутри всё сжимается. «Предатель». Это слово звучало как приговор двадцать лет назад, и сейчас несло тот же ужас.

– Я сначала сделал вид, что не понимаю, о чём он, – голос Романа звучал отстранённо, словно он рассказывал чужую историю. – Но Гриша… он будто видел меня насквозь. «Не строй из себя святого, – сказал он. – Ты там был. Все вы там были. И все помните».

Тишина стала густой. Только треск костра нарушал её. Из леса доносилось уханье совы – протяжное, зловещее.

– Я спросил его прямо, – продолжил Роман, сжимая стаканчик так, что пластик затрещал. – Что случилось с Кириллом после того, как мы… ушли.

– Ты хочешь сказать – сбежали, – медленно произнёс Антон.

Роман молча кивнул.

– Как всё было на самом деле? – Светлана не узнала свой голос – хриплый, надломленный. – Что рассказал тебе Гриша?

– Вы помните, как всё началось. – Это был не вопрос. Роман знал, что они помнят. – Возвращаясь от могилы, мы чуть не столкнулись с директором. Он шёл с фонариком, проверял территорию. Мы бросились врассыпную. Кирилл отстал, запнулся о корень. Директор посветил в его сторону, но не успел разглядеть лицо.

– На следующее утро, – сказал Тимофей, – директор вызвал всех, кроме Кирилла.

Марина продолжила:

– Директор сказал, что знает о «недопустимом поведении» и собирается отправить нас домой. «С позором», как он выразился.

– Помню, – кивнула Ксюша. – Я плакала всю ночь. Думала, мама убьёт меня, если вернусь из лагеря раньше срока с такой характеристикой.

– А потом, – мягко продолжила Лена, голос дрожал, – среди ночи в нашу комнату зашёл Гриша. Шепнул мне и Марине, чтобы мы тихо оделись и вышли через окно. Сказал, что только настоящие пионеры могут исправить ситуацию.

– И мы пошли, – Антон горько усмехнулся. – Семеро идиотов, которые думали, что становятся героями, а на самом деле становились… – он не договорил, но все поняли.

– Гриша повёл нас к могиле пионера-героя, – подхватил Роман. – Помните, как он говорил? «Только кровью можно искупить предательство. Только кровью можно защитить честь отряда».

– Он привёл туда Кирилла, – Тимофей впервые за вечер казался по-настоящему потрясённым. – Я помню его лицо, когда он увидел нас всех у могилы. Такое растерянное. Он даже улыбнулся.

– А потом Гриша… – голос Светланы сорвался. Она помнила, что было дальше, хотя двадцать лет пыталась забыть. – Гриша объявил, что Кирилл – предатель, враг отряда. Что его нужно наказать. И спросил, кто готов.

– И мы все подняли руки, – тихо сказала Лена, глядя на свои ладони. – Все семеро.

– «Разденьте его», – вот что сказал Гриша. – Роман говорил медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. – И мы… стянули с него футболку, шорты, трусы. Он сопротивлялся, плакал, умолял. Но нас было семеро, а он один.

– Гриша принёс верёвку, – Антон смотрел в темноту за пределами костра. – Мы привязали его к дереву. К раздвоенной сосне. Руки над головой… Я до сих пор помню, как верёвка врезалась в его запястья.

– А потом начался суд, – Марина закрыла лицо руками. – Гриша раздал нам ивовые прутья. «По одному удару от каждого, – сказал он, – чтобы предатель запомнил цену своего поступка».